Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю
— Ещё три тысячи сверху.
Сумма вырвалась автоматически — возможно, потому, что когда-то такова была дневная ставка актеров на съемках «Проповедника».
Мужчина достал бумажник, вытянул три купюры и протянул ей.
Она взяла деньги и перешагнула через порог.
Она заметила на столе предмет, похожий на сито.
— Печенье печёшь?
Он коротко рассмеялся:
— Это фехтовальная маска. Я хочу, чтобы ты её надела.
Она не стала спрашивать. Наверняка какая-нибудь история из его юности — девчонка из фехтовального клуба, которая ему так и не досталась; обычно в таких делах всё к этому и сводилось. Как бы то ни было, внутри было тепло и хорошо.
Она расстегнула шубку из искусственного меха, повесила её на стул и вопросительно посмотрела на мужчину. Тот кивнул, и она стащила через голову свитер. Когда она закончила, он уже стоял наготове с фехтовальной маской.
— Давай я помогу, — сказал он. Эту фразу она не слышала уже несколько лет. Она наклонила голову, и он надел на неё маску. У неё был воротник, явно предназначенный для защиты шеи, а сзади маска оставалась открытой — там был только ремешок.
— Я её немного затяну, — сказал мужчина и зашёл ей за спину.
Несмотря на густую сетку перед лицом, видно всё было вполне прилично.
Она заметила, что на столе лежит микродрель размером с отвёртку; длинное сверло проходило сквозь деревянный брусок. Строители частенько держат при себе подобные штуки. Ещё там лежало что-то похожее на держатель для губной гармоники, мобильный телефон и рулон чёрного скотча. Скотч ей не понравился. Она ждала, когда он затянет ремешок, но вместо этого услышала щелчок и почувствовала холодный металл на одном запястье, затем резкий рывок другого — и новый щелчок. Наручники. Чёрт. Если ему хотелось жестких игр, мог бы для приличия спросить, есть ли это в меню.
Её развернули и потащили назад к столу. Она потеряла равновесие, но он перехватил её и бросил на стул. Удерживая её на месте, он с резким треском потянул скотч из рулона.
Вот теперь ей стало по-настоящему страшно. Это было непохоже на обычные извращения. Сердце бешено колотилось и рвалось домой.
— Какого чёрта ты делаешь? — закричала она из-под маски.
Он не ответил, просто обошёл её кругом, и по давлению на грудь, руки и спину она поняла, что её намертво приматывают скотчем к стулу. Она попыталась ударить его ногой, когда он обхватил её голени. Будь в её ногах хоть немного сил, ему, возможно, пришлось бы побороться, но уже через пару секунд её лодыжки были плотно примотаны скотчем к ножкам стула. Она не могла пошевелить ничем, кроме головы.
Она закричала. Представила погружённые во тьму бытовки вокруг. Заорала во весь голос.
— Отлично, — сказал он. — Но побереги силы, они тебе ещё понадобятся.
Он продолжал отрывать куски скотча. Теперь он примотал телефон к защитной сетке маски снаружи, так что тот наполовину закрыл ей обзор. Под телефоном он закрепил держатель для гармоники, прикрутив его к жёстким боковинам маски. Затем зафиксировал в держателе деревянный брусок, так чтобы сверло микродрели смотрело внутрь, в забрало.
Он нажал на экран телефона, и на мгновение её ослепил яркий свет. Она зажмурилась, а когда приоткрыла глаза, то увидела собственное лицо прямо перед собой — на экстремально крупном плане.
— Чего ты хочешь? — закричала она.
— Того же, чего и ты, — ответил он тихо и не торопясь. — Снимать.
Он мимолётно улыбнулся. И тут она его узнала. Ну конечно. Но ведь прошло столько лет, и он так сильно изменился.
— Когда я запущу дрель, всё пойдёт само собой, — сказал он. — Если я не вмешаюсь, сверло пройдёт сквозь деревянный брусок. Это двадцатисантиметровое спиральное сверло, так что оно само пройдет сквозь брусок и пойдет дальше, прямо в твою голову. Понимаешь? Мне важно, чтобы ты понимала. Понимаешь?
Фелиция заморгала.
— Это же ты, — прошептала она. — Ты же...
— Заткнись! — рявкнул он с внезапной яростью в голосе. — Просто кивни, если понимаешь.
Фелиция открыла и закрыла рот. Потом кивнула. Подчинилась. Так же, как всегда подчинялась мужчинам, которых выбирала со своим неизменно дурным вкусом.
— Спасибо, — сказал он. — Готова? Ты ведь немного смыслишь в кино, так что скажи: знаешь, кто придумал слоган «Бойся. Очень бойся» к «Мухе» [3] Нет? Мел Брукс. Забавно, что это был комик, правда? Мне это вспомнилось, потому что в этой маске ты чертовски похожа на муху. Так что вот тебе режиссёрская задача: бойся. Начинаем...
Он нажал пальцем на боковую кнопку телефона. Кнопка записи загорелась красным, побежал таймер. Затем он включил дрель, и тонкий, пронзительный визг впился ей в барабанные перепонки.
Она видела на экране, как бледнеет её собственное лицо, как открывается рот и расширяются от ужаса глаза. Это было несравнимо с отражением в зеркале — казалось, она смотрит на постороннего человека, на актрису в фильме ужасов. Может, это просто кошмарный сон? Поверх телефона она видела, как мужчина пристально смотрит в видоискатель камеры. Когда она снова перевела взгляд прямо перед собой, под телефоном что-то зашевелилось. Сверло. Словно рожки улитки, оно медленно приближалось к её лицу на уровне рта.
Она мгновенно поняла: это не сон. Она сейчас умрёт. Теперь сомнений не оставалось: ведь она вспомнила слова скрипт-супервайзера, когда она впервые оказалась на большой съёмочной площадке: «Помни, самое заветное желание каждого, абсолютно каждого на этой площадке — быть режиссёром».
— За что? — закричала Фелиция, заходясь в паническом плаче. — Зачем ты это делаешь?
Мужчина не ответил, лишь слабая улыбка тронула его губы. Он был доволен тем, что видел в видоискателе, доволен тем, что она ему давала.
Она отчаянно мотала головой из стороны в сторону, запрокидывала её назад, подавала вперёд, не переставая кричать. Но дрель и телефон были примотаны к маске слишком надёжно. Она почувствовала прикосновение сверла к нижней губе.
Она оборвала крик и крепко стиснула зубы. Неправда, будто она хотела поскорее расстаться с жизнью только потому, что этот год не задался. Она хотела пожить ещё. Пусть даже это будут ещё несколько дерьмовых лет. Она хотела увидеть эти чёртовы новогодние ракеты. Но теперь она чувствовала, как вращающееся остриё упёрлось в эмаль зубов, как вибрация расходится по всей голове, как в нос бьёт резкий запах палёной кости. Она поняла, что лишилась единственного, что у неё оставалось, — своей улыбки кинозвезды, и что сверло вот-вот доберётся до нервов. Она смотрела на экран телефона, видя, как катятся её слёзы, оставляя влажные дорожки на припудренных морщинах.
У киношников из бункера в Пайнвуде было одно выражение. Оно означало самый последний дубль в последний съёмочный день актёра — перед тем, как он получит дежурные аплодисменты группы, соберёт вещи и уедет домой.
Они называли это выстрелом милосердия. [4]
Глава 3
Олег Фёуке встал за спиной криминалиста в белом защитном комбинезоне и посмотрел на лежащее на полу тело.
— Ну что? — спросил Олег.
— Новый год начался рановато, если можно так выразиться, — ответил Роар Мидтстуэн, не поднимая глаз.
Олег кивнул. Было шесть часов утра. Он услышал негромкий хлопок и посмотрел в окно. Одинокая новогодняя ракета, безнадёжно опоздавшая на праздник, только что взорвалась над холмом Экеберг [5]. Сверкающие искры осыпались на темные дома со спящими жителями, которым — когда окончательно рассветет — предстояло проснуться под трансляцию Новогоднего концерта Венского филармонического оркестра из Золотого зала Музикферайн и прыжков с трамплина в Гармиш-Партенкирхене, где квалификационный отбор прошли всего трое норвежцев. Именно таким был и план Олега, когда они с Хельгой укладывали детей, которым впервые в жизни разрешили не спать до полуночи.
