Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю
— Убийство Джона Дейла — тоже реконструкция фильма о серийном убийце.
— Пока что в этом конкретном случае мы склоняемся к самоубийству.
— Но это убийство, — сказал Харри. — Во-первых, у покойника вырезали фунт плоти. Во-вторых, я только что получил вот это от Юхана Крона. Снимок того, что написано на задней стенке сейфа Дейла.
Харри положил свой телефон на стол и пододвинул его на середину. Остальные трое склонились над экраном.
— «Greed»? — прочитала Катрине. — Скажи мне, это написано кровью?
— Это из фильма «Семь», — сказал Олег. — Там убийца написал кровью жертвы на стене слово «GREED» — «Алчность». — Он прижал два пальца к экрану Харри и приблизил одну из печатных букв, «D», с левой стороны которой немного стекла красная струйка. — Если преступник писал кровью Дейла, мы, возможно, найдем отпечатки пальцев. Я могу позвонить в криминалистическую службу.
— Звони, — одобрила Катрине.
Олег поднялся и вышел в коридор.
Катрине скрестила руки на груди: — А остальные убийства? Они тоже могут быть реконструкциями?
— Не Биргер Неслунн, там всё указывает на выбивание долгов, — сказал Харри. — А вот к убийству Фелиции Хени нам — точнее, вам... нужно присмотреться повнимательнее. Проститутка, убитая острым предметом. Возможно, из какого-нибудь фильма про Джека-потрошителя.
— Ладно. — Катрине потянулась, разминая спину. — Но зацепок для такой дикой теории маловато, тебе не кажется?
— Да, — согласился Харри.
— И все-таки ты уверен?
Харри пожал плечами: — У вас два убийства без единого технического следа, оставленного убийцей. Уже одно это настолько редкое совпадение, что стоило поискать взаимосвязь.
— И связь в том, что они подражают фильмам о серийных убийствах?
— М-м.
В наступившей тишине все трое услышали, как завибрировал телефон Катрине. Она взглянула на экран, включила громкую связь и положила телефон на стол.
— Да, Эдди?
— Пока, насколько я вижу, этот человек очень постарался скрыть улики. Снег выглядит так, будто его специально разровняли, похоже, заметали следы ветками. Но здесь нет ни крови, ни следов борьбы, ни вообще чего-либо, указывающего на преступление. Ко мне едет группа. Мне развернуть их или мы продолжаем?
Катрине закрыла глаза и опустила голову, по-прежнему со скрещенными руками.
— Алло? — раздался голос Эдди.
— Да, — ответила Катрине. — Продолжайте. Осмотрите всё так, словно это место преступления.
Глава 31
Хильде Витт и Харри вместе вышли из убойного отдела на шестом этаже.
— Тоже не любишь лифты? — спросила она, пока их шаги эхом разносились по пустой лестничной клетке.
— Нет.
— Клаустрофобия?
— Тот, с кем мы работали до тебя, называл это специфической фобией на почве травмы.
— А что случилось?
— Долгая история. А у тебя?
— Клаустрофобия. Кстати об этом: как тебе в той страховой компании, где ты, по слухам, работаешь?
Харри усмехнулся: — Это тебе Катрине рассказала? Я уволился несколько часов назад.
— Серьезно? Разве это не стоит отпраздновать? Если тебе, конечно, есть с кем.
Харри повернулся к ней и заметил веселое лукавство в её взгляде.
— Нечего особо праздновать, — сказал он.
— Может, ты уже отпраздновал свое в этой жизни?
Он посмотрел на неё ещё раз. Какая, черт возьми, настырность.
— Прости, — сказала она. — Хотелось бы заявить, что это профессиональная деформация, но я просто сама по себе такая. Без фильтров.
Они прошли мимо приемной на первом этаже. Харри толкнул и придержал для неё одну из больших металлических дверей с круглым стеклом-иллюминатором.
— О, даже так, джентльмен? — спросила она, поравнявшись с ним на ветреной зимней улице, где уже угадывались первые признаки сумерек.
— Не совсем, — ответил он. — Просто дверь тяжелая. Когда я тут работал, она открывалась автоматически.
— А мне нравится, когда нужно приложить усилие, чтобы войти. Тебе разве нет?
— М-м. — Харри достал пачку сигарет.
— Бр-р, — поежилась Витт и застегнула молнию на пуховике до самого верха. — Ты на машине?
— Да, но она сейчас барахлит.
— Я тебя подвезу. Тебе куда?
— Спасибо за предложение, но мне тут недалеко пешком.
— И все-таки?
— Прямо за Грюнерлокку.
— Мне в ту же сторону. Убирай сигареты и пошли.
Витт сидела за рулем напряженно, подавшись вперед к рулевому колесу и ведя машину сквозь поток транспорта. Она надела очки, которые на её молодом лице смотрелись комично и старомодно.
— Да, — сказала она, словно отвечая на невысказанную им мысль. — У меня тоже есть легкая вехофобия. То есть страх вождения. Но я верю в экспозиционную терапию.
— Вот как?
— Некоторые удивляются, что у психологов бывают психологические проблемы. Примерно так же, как удивляются онкологам, заболевшим раком.
— Но удивляться не стоит?
— По крайней мере, когда речь идет о нас, психологах. По уровню депрессии, тревожности и выгорания наши показатели выше средних. Многие из нас как раз потому и пошли в психологию, чтобы разобраться в собственных тараканах, верно?
— М-м. Разобралась?
— Ещё нет. — Она улыбнулась своему отражению на лобовом стекле. — А ты? Разбираешься со своим?
— С чем именно?
— С тем, соглашаться ли на предложение, которое она тебе сделает?
— Что-то я не совсем тебя понимаю.
— При нынешнем раскладе Братт попросит тебя им помочь.
— Думаешь?
— Я уверена. Когда я проходила первое собеседование на должность постоянного консультанта убойного отдела, Братт попросила меня подготовить анализ по трем вымышленным делам об убийствах, материалы которых она мне прислала. Вот только они не были вымышленными — там просто изменили имена и даты.
— И как ты это поняла?
— Я их помнила.
— Помнила?
— Мой отец работал по этим делам.
— В каком смысле? Как следователь?
— Да.
— Погоди. Витт. Ты дочь Харальда Витта?
— Именно.
Харри снова посмотрел на неё. Сходство было нулевым. — Он был одним из ветеранов убойного отдела, когда я только начинал работать.
— Знаю. Он много рассказывал о тебе.
— М-м. Представляю, что именно.
— Разное. Он говорил, что у тебя самый выдающийся сыщицкий талант, какой он только видел, гораздо больше, чем у него самого. Но что ты — как и он — никогда не сделаешь карьеры в этой иерархии. Мой отец из тех, кто ходил бесшумно. Настолько тихо, что люди забывали о его присутствии. А ты дверями хлопал. Он рассказывал, что ты был enfant terrible, работать с тобой было сущим адом, а руководство терпело тебя исключительно потому, что ты раскрывал дела. Я была папиной дочкой, жадно слушала все эти истории про убийства и, конечно, нарисовала себе образ Харри Холе в девичьем воображении. А потом в газетах написали про то дело в Австралии. С фотографиями молодого, высокого, светловолосого норвежского полицейского, который отправился на другой конец света и поймал серийного убийцу. Выглядел ты, пожалуй, совсем не так, как я себе представляла, но я все равно вырезала снимок и повесила над кроватью. Между Джастином Тимберлейком и Ником Картером.
Харри недоверчиво покачал головой, и Хильде Витт громко рассмеялась.
— На собеседовании я об этом, разумеется, умолчала, но все правильные ответы у меня были в кармане благодаря папе и тебе.
— Жульничала, значит.
— Ага. Но исключительно ради всеобщего блага. Чтобы работу получил лучший кандидат. Теперь я могу в этом признаться, раз уж мои профессиональные успехи говорят сами за себя.
Харри улыбнулся.
— Но суть в том, — продолжала она, — что два из трех присланных мне дел имели сходство с нынешним: возможно, там тоже орудовал серийный убийца.
— Тебе их дали, наверное, потому, что для психологов это лакомый кусок. — Он указал рукой вперед. — Здесь направо вверх.
— Наверное. Но если ты прав и перед нами серийный убийца, я хочу участвовать в деле. До самого конца.
