Заговор братства - Штробель Арно

Епископ Корсетти явно был смущен. Он ответил не сразу.

— Господин фон Кайпен, я сомневаюсь, что церковь действительно имеет ту власть, о которой вы говорите, но точно знаю, что она никогда не будет принуждать к чему-то правительство, народ или одного-единственного человека. Политическая цивилизация, как вы ее понимаете, означает смешение государства и религии, а это не соответствует ни духу церкви, ни воле Божией. Мы хотели бы помочь людям, а не принуждать их к чему-либо. Что касается ваших слов о примитивных народах, я очень сомневаюсь в том, что где-либо мать спокойно смотрит на то, как голодает ее ребенок, потому что ее инстинкт говорит ей, что нужно ничего не предпринимать, а просто ждать благодетелей.

До того как Фридрих смог ответить, вмешался кардинал Штренцлер:

— Я думаю, мой брат не это имел в виду. Я знаю его как никто другой и верю, что он готов помочь, если это необходимо. Может быть, мы просто сменим тему до того, как перестанем понимать друг друга?

Фон Кайпен улыбнулся.

— Да, Курт, ты, конечно, прав.

Затем он обратился к епископу:

— Извините, пожалуйста. Все, что вы говорили, верно. В юности у меня был плохой опыт общения с людьми, о которых я сейчас говорил, и это приводит к лому, что иногда я бываю немного несправедлив. Давайте сменим тему.

Корсетти кивнул и улыбнулся в ответ.

Пока кардинал Штренцлер и Фридрих фон Кайпен обменивались незначительными новостями, он думал. Сначала о том, не стоит ли при случае поговорить с кардиналом Штренцлером, потом о том, что лучше не надо. Курт слишком близок к фон Кайпену, и он не хочет его обидеть, если скажет что-нибудь нелицеприятное о его названом брате.

После завтрака Штренцлер воспользовался моментом, когда епископа не было в комнате, и сказал руководителю братства симонитов:

— Это было очень опасно, Фридрих. Чего ты хотел этим добиться? Решил перетянуть его на нашу сторону? Корсетти рассердился, а он практически никогда не сердится.

Фон Кайпен отмахнулся.

— Ну не удержался! Этот мнимый святой меня просто с ума сводит. Забудем.

Курт Штренцлер кивнул.

Но держать себя в руках Магу было неимоверно трудно. Во второй половине дня Фридрих чуть было не совершил еще одну, на этот раз более значительную ошибку. Священники собрались погулять по поместью. Фон Кайпен, несмотря на сильные боли в спине, настоял на том, чтобы сопровождать их. Когда они вышли из дома, Корсетти с интересом посмотрел на здание, где раньше располагался актовый зал.

— Если приделать к этому зданию башню, можно было бы превратить его в церковь, — пошутил он. — Что здесь находится?

Фридрих скользнул взглядом по фасаду и объяснил:

— Когда-то тут размещалась часть персонала. Мой отец нанимал сезонных рабочих, и здесь для них устраивали большую спальню.

Корсетти спросил себя, для чего алмазодобытчику нужны были сезонные рабочие, но вслух вопрос не повторил. Здание, тем не менее, его заинтересовало.

— Не сочтете ли вы чересчур бесцеремонным, если я попрошу вас позволить мне заглянуть внутрь? Снаружи этот дом кажется очень большим, и мне интересно посмотреть, как он выглядит внутри.

Фридрих быстро соображал. В актовом зале нет ничего криминального, только инструменты, машины и инвентарь, который больше не использовали или использовали крайне редко.

— Конечно, вы можете все осмотреть. Думаю, что у меня даже ключи с собой.

Фон Кайпен покопался в карманах и вытащил связку ключей. Он показал ее епископу.

— Вот они. Пойдемте, я открою.

Фридрих пошел впереди обоих священнослужителей к входу и вставил ключ в замок.

Когда дверь с легким скрипом отворилась, его глаза несколько секунд привыкали к сумраку внутри помещения. Потом он внезапно дернулся, и у него перехватило дыхание. Как он мог об этом забыть! Наискосок от него висел на стене огромный знак симонитов. Он повернулся и снова закрыл дверь. Епископ Корсетти, который прямо за ним хотел пройти в актовый зал, испуганно отшатнулся и вопросительно посмотрел на Фридриха.

— Извините, пожалуйста, епископ, и ты, Курт, прости, но то, что я только что увидел, я не смогу показать вам. Там такой беспорядок и такая грязь, что мне не хотелось бы пугать гостей.

Корсетти неуверенно улыбнулся.

— Ничего страшного. Я хотел только взглянуть.

— Нет, нет, я не могу этого позволить. Это противоречит моим убеждениям в том, что гостям нужно показывать только самое лучшее.

Корсетти нашел поведение фон Кайпена крайне странным, но подчинился желанию хозяина дома и в задумчивости отвернулся.

Фридрих обругал себя дураком. Что с ним случилось? Возраст, который принес склероз? Раньше он никогда не допускал подобных ошибок.

Возможность побеседовать с младшим фон Кайпеном епископу Корсетти так и не представилась.

Отец дал Герману какое-то поручение, и того весь день не было дома. Было очень похоже на то, что Фридрих фон Кайпен старается держать сына в отдалении от гостей.

Хотя кардинал Штренцлер является названым братом Фридриха фон Кайпена, вырос с ним вместе и, судя по всему, очень любит его, Леонардо Корсетти пришел к выводу, что они очень разные люди.

Утром в день их отъезда Герман был дома; но Курт Штренцлер хотел сам побеседовать с племянником. Корсетти проявил понимание.

Курт и Герман ушли на прогулку. Когда они через час вернулись, молодой фон Кайпен выглядел очень смущенным. Он коротко простился с обоими священнослужителями и отцом и куда-то уехал на машине.

Епископ Корсетти пошел в свою комнату упаковывать чемодан, а Фридрих потянул Штренцлера в свой кабинет.

— О чем ты говорил с Германом? Он был просто сам не свой.

Штренцлер кивнул и сказал:

— Ты уже несколько раз говорил, что у тебя есть чувство, будто Герман не от всего сердца служит нашему делу. Наступает кульминация, и важно, чтобы каждый делал то, что ему надлежит делать. Я подумал, что, может быть, сумею найти к нему подход лучше, чем ты. Я говорил с ним строго, напомнил, что он твой будущий преемник, и дал ему понять, какая ответственность лежит на нем в этом качестве.

Фридрих довольно похлопал Штренцлера по плечу.

— Это-то я в тебе и ценю, Курт. Ты выполняешь все мои указания, но делаешь это не слепо, а размышляешь. Спасибо тебе!

29 дней до конца

Поздно вечером раздался звонок по мобильному телефону, который кардинал Штренцлер получил от братства, чтобы поддерживать оперативную связь. Он уже засыпал и взял трубку не сразу. Указание Фридриха было кратким и ясным.

— Курт, время пришло.

Больше ничего.

Штренцлер отключил телефон, положил его на столик рядом с кроватью и глубоко вздохнул. Он знал, что развязка близка, и все же его сердце застучало сильнее.

На кону стояло все, а в уравнении, которое он решал, оставалось еще слишком много неизвестных. Ближайшие несколько дней покажут, чего стоила вся его жизнь.

Кардинал понял, что заснуть не сможет, но все-таки лег и мысленно еще раз просчитал действия, которые он должен был предпринять.

28 дней до конца

Получить в такой короткий срок аудиенцию у святого отца было невозможно, и Штренцлеру удалось это только благодаря тому, что он был очень близок к папе. Через своего секретаря Пий Тринадцатый сообщил, что примет его после обеда.

Кардинал Штренцлер сел напротив главы Римско-католической церкви и начал трудный разговор с необычной просьбы.

— Ваше святейшество, нет ли возможности, чтобы мы могли побеседовать в неофициальном помещении?

Пий Тринадцатый взглянул на него с удивлением.

— Но, кардинал, что вы имеете против разговора в моем кабинете?

— То, что я хочу вам рассказать, чрезвычайно важно. Я должен быть абсолютно уверен в том, что у меня не будет никакого другого слушателя, кроме Иисуса и того, кто представляет его на земле. Мне известно, что это помещение регулярно проверяют, чтобы выявить технические новинки всякого рода, если они здесь есть, но тем не менее я хочу исключить даже малейший риск. Если то, что я должен вам сказать, дойдет до чужих ушей, церкви грозит катастрофа.