Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Хотя нет, всё это лишь домыслы. Т. знал Кёртиса: тот не был человеком, совершающим столь глупые и неоправданные риски. Значит, перевод сфабриковали. Т. был в этом уверен. Даже Уилли, самый молодой сотрудник в его офисе, со своей безумной страстью к компьютерам мог бы легко взломать систему и провести такую транзакцию. Вариантов масса. Записи в базе данных банка не могут доказать, кто именно нажимал на клавиши в тот момент.
Если верить Кёртису, то кто-то другой заставил слабоумного Тоби О’Нила стрелять и, возможно, даже снабдил его оружием. И почему бы этим «кем-то» не оказаться человеку под вымышленным именем — например, Блейку Вундерлиху?
Опираясь на показания самого обвиняемого, прокурор Делойт доказал, что пистолет был взят из письменного стола Кёртиса, а главным козырем обвинения стали отпечатки пальцев Кёртиса на патронах. И тут уже мало кого волновали заверения Кёртиса, что он никогда в жизни не заряжал этот ствол.
Но, судя по материалам дела, отпечатки были смазанными и нечеткими. А значит, их могли перенести искусственно — такое в криминалистике уже встречалось. Отпечаток пальца с бокала или стакана фотографируют, изготавливают резиновую матрицу-штамп и переносят на патроны. Проще простого. Любой человек из окружения Кёртиса мог проделать это, оставив на патронах и частички его ДНК. То есть Кёртиса банально подставили.
А история со стаканом воды, который то ли исчез, то ли его вообще не было? Если Кёртис действительно ходил за водой для Мими Янсен, то этот момент должен был зафиксироваться камерами видеонаблюдения. Однако Т., изучая файлы на ноутбуке, ничего подобного не обнаружил. На черно-белых, зернистых записях в этой суматохе вообще мало что можно было разгладеть. Но то, что стакан куда-то делся в суматохе, казалось не более странным, чем все остальные детали этого дела.
Он нахмурился. И всё же это было странно. Стакан, падая на пол, обычно разбивается. А вода из него должна разлиться по полу. Если Кёртис говорил правду, то почему эксперты не зафиксировали в отчете осколки стекла и лужу воды? Он покачал головой. Приходилось допускать самые невероятные версии. Например, что стакан или его осколки действительно были в комнате, как и вода. Но эти мелочи просто затерялись в общей неразберихе. Если человечество научилось создавать ядерное оружие, то быстро вытереть лужу воды на полу уж точно способно. Значит, Кёртис действительно приносил воду — зачем ему врать? Кёртис знал о камерах наблюдения, ведь отель принадлежал ему. Он просто не догадывался, что запись можно смонтировать, но незнание этого факта тоже не делает его убийцей.
Теперь, анализируя всю картину произошедшего, Т. находил странным далеко не только исчезнувший стакан. Кто, например, передал оружие покушавшемуся? Никто не сможет убедить опытного шерифа, что агенты Секретной службы, досматривавшие О’Нила при входе и непосредственно перед открытием картины, сработали спустя рукава. Агент, проводивший последний досмотр, на допросах кожей клялся, что выполнил свою работу безупречно, и был до глубины души возмущен своим отстранением от службы. Еще бы ему не возмущаться — его карьера была разрушена в одночасье.
Путь пистолета из стола Кёртиса в руки О’Нила оставался сплошным белым пятном, которое следствие даже не пыталось прояснить.
Перкинс перевернул страницу. Никто из присутствующих не видел самого момента выстрела — еще одна странность. И еще: перед тем как выстрелить, О’Нил что-то крикнул, это слышали многие и все-таки никто не смог разобрать слов. Т. Перкинс решительно отказывался это понимать. Тоби О’Нил вроде бы не был косноязычным. И свидетели в зале не были глухими. Среди них находились первоклассные специалисты спецслужб, способные распознать один голос среди сотен на аудиозаписи. Т. как-то присутствовал на их тренировках, когда один из таких асов обучал его нерасторопных помощников основам ведения допроса. Тот парень умудрился дать точнейшее описание ворвавшегося на секунду в комнату человека, на котором было надето двадцать пять разных предметов одежды. Сработал безупречно.
Так почему же ни один из этих суперпрофессионалов не смог разобрать, что именно кричал О’Нил за секунду до того, как спустил курок и сам получил пулю? Может, потому, что их об этом никто не спрашивал? Или О’Нил не кричал ничего членораздельного, а просто издал невнятный вопль?
И наконец, самый главный вопрос, в который вцепилась защита: почему О’Нил выстрелил в жену, а не в самого Янсена? Мими Янсен была одной из красивейших женщин, которых Т. Перкинс и все остальные когда-либо видели. Зачем О’Нилу убивать эту потрясающую женщину, когда он мог без труда застрелить самого сенатора?
Конечно, логика безумцев иррациональна, а такой неудачник, как О’Нил, вероятно, никогда не знавший женской ласки, мог затаить скрытую злобу на недосягаемых красавиц. Возможно, эта обида затмила всё в его больной душе. И всё же то, что пуля досталась ей, казалось странным. Ведь вся версия обвинения строилась на том, что Кёртис внушил О’Нилу мысль об убийстве сенатора, которого сам Кёртис люто ненавидел. Зачем тогда стрелять в сторону на таком близком расстоянии? Неужели О’Нил просто промахнулся, целясь в мужа, а попал в жену?
Т. Перкинс покачал головой. Хорошее слово — «промах». Невинное, но за ним скрывалась страшная правда.
Он перевел взгляд на экран, прокрутил список файлов на ноутбуке и в третий раз за ночь открыл папку с видеозаписями. Там было пять трехминутных файлов с камер наблюдения в коридоре и два видеоролика от «Эн-би-си-4» на две и десять минут соответственно. На первых трех записях сонный О’Нил нетерпеливо переминался с ноги на ногу у картины рядом с застывшим как статуя агентом Секретной службы в сером костюме. Маленький невзрачный человечек вел себя совершенно естественно: ковырял в носу, почесывал в паху, доставал носовой платок, сморкался и снова застывал в ожидании. Разглядеть, прячет ли он где-то под одеждой пистолет, было невозможно.
На четвертом файле был запечатлен самый ключевой момент: гости входят в зал, останавливаются у картины, Бад Кёртис переговаривается с Мими Янсен и отходит, а затем начинается стрельба и всеобщая паника.
Он внимательно вглядывался в каждое лицо на записи: Бугатти, президент, телохранители в черном и сером, гости, будущая первая леди, будущий министр юстиции, Сандерленд и Уэсли. Сразу после выстрела в кадре замелькало оружие — в руках О’Нила и охраны. По движениям О’Нила было видно, какую боль причинила ему пуля. Его застрелили хладнокровно и быстро. Но как стрелявший агент умудрился мгновенно сориентироваться в этой толпе и точно уложить О’Нила — понять было трудно. Если только он не знал заранее, в кого и когда придется стрелять!
Т. Перкинс задумчиво покачал головой. Окажись он на месте того агента, он бы точно замешкался. Как можно было стрелять без колебаний в такой плотной толпе? Люди в панике бросились в стороны, на крошечном пятачке сгрудились десятки высокопоставленных чинов.
Он прикурил новую сигарету и еще раз запустил четвертый файл. Ракурс камеры был крайне неудобным, а сама запись — слишком зернистой, чтобы сделать какие-то однозначные выводы. Гости стояли стеной. К сожалению, разглядеть, толкнул ли кто-то О’Нила в момент выстрела (что могло бы объяснить промах), было невозможно.
Он открыл пятый файл, на котором была запечатлена комната в тот момент, когда в нее вбежал Бад Кёртис. На записи было видно, как он застыл в дверях, пока перепуганные гости метались по полу, пытаясь выбраться наружу. В руках у Кёртиса не было никакого стакана с водой, он лишь сделал короткий жест рукой, а затем схватился за голову. Судя по развороту его плеч, он как раз в этот момент увидел Янсена, склонившегося над телом жены. Лица Кёртиса из-за ракурса сверху видно не было, но его поза красноречиво свидетельствовала о глубоком шоке. На полу лежали раненые отрикошетившими пулями люди, агенты охраны пытались навести порядок, а кто-то истошно кричал в микрофон на рукаве, вызывая подмогу.
