Дело собаки Баскервилей - Байяр Пьер
Сам Конан Дойл тоже получал письма с угрозами от негодующих читателей и испытывал давление даже со стороны близких, начиная с собственной матери, которая умоляла его не убивать Холмса, — она уже давно боялась, что это произойдет, и даже подыскивала сыну сюжеты для рассказов, чтобы продлить сыщику жизнь.
Сообщение о смерти Шерлока Холмса вызвало массовую истерию. Некоторые читатели, не в силах справиться с отчаянием, ударялись в слезы прямо на улице. Рассказывают еще, что многие молодые люди, особенно в лондонском Сити, надевали черные повязки в знак траура.
Явно происходило нечто более серьезное, чем понятное огорчение публики оттого, что впредь она не сможет получать новые порции приключений известного сыщика, — реакция читателей во многом сродни коллективному помешательству. Как объяснить, что смерть вымышленного персонажа могла привести к таким последствиям? Остается предположить, что персонаж этот не является чистым порождением фантазии.
Психоанализ, конечно, делает попытки истолковать подобный массовый траур — например, через понятие отождествления. Признаться в собственном отождествлении с литературным персонажем — значит констатировать, что на бессознательном уровне мы, надолго или не очень, становимся этим персонажем. В итоге, литературный герой оказывается идеализированным образом нас самих, показывая, какими мы бы хотели быть или какими нас хотели бы видеть другие.
Таким образом, реакция читателей на гибель Шерлока Холмса (при всем понимании разницы масштабов) не может не напоминать описанные Фрейдом процессы, происходящие в толпах фанатиков; похожие симптомы мы обнаруживаем и в среде поклонников модных актеров или певцов. Конечно, в случае с Холмсом не было сплоченной толпы, но участников литературного культа характеризуют сходные психологические черты, а именно слияние-отождествление с выбранной моделью.
Такое коллективное самоотождествление имеет место и в фанатичной толпе. В результате размываются границы «я» — они делаются проницаемыми для других, — и оно освобождается от запретов «сверх-я». Субъект, погруженный в это состояние, близкое к измененному состоянию сознания, способен на действия, которые он бы себе в другое время не позволил, поскольку они идут вразрез с его рациональными установками.
Однако нам нужно пойти дальше простой констатации феномена самоотождествления читателей с персонажами. В этом случае все происходит так, будто некоторые читатели предпочли поселиться в мире вымысла и уже не могут оттуда вырваться, не испытывая невыносимой боли.
Для ряда читателей рассказов о Шерлоке Холмсе мир, где он живет в компании доктора Уотсона, не является стопроцентно вымышленным, а обладает реальностью. Естественно, в большинстве случаев эта убежденность — бессознательная, и ее жертвы отлично знают, что Шерлока Холмса никогда не было на свете, и, не задумываясь, в таком духе и ответят на вопрос о реальности сыщика. Но дело обстоит иначе на бессознательном уровне, где гнездится целое множество бредовых верований и где некоторые вымышленные персонажи так укрепились, что там они на самом деле обретают реальность.
Так получает подтверждение выдвинутая выше гипотеза, согласно которой между миром вымысла и миром «реального» имеется промежуточный мир, причем у каждого он свой, и, в зависимости от человека, он более или менее нагружен — он исполняет функцию мостика между иллюзией и реальностью. Этот мир не является ни полностью воображаемым, ни абсолютно реальным: в нем сталкиваются и перемешиваются обитатели обеих вселенных.
Этот промежуточный мир, который каждый выстраивает для себя, читая книги, может, конечно, довести сознание до патологии, если субъект уже неспособен провести границу между иллюзией и реальностью. Но он оказывает также и благотворное воздействие, предлагая субъекту возможность преобразиться «малой кровью», — путем отождествления, что позволит ему улучшить представление о себе.
В промежуточном мире нет таких строгих законов, как в мире фантазий, подчиненном шаблонному, повторяющемуся сценарию, где условия поменять нельзя. В промежуточном пространстве субъект не обязательно занимает заранее назначенное ему место, в том смысле, что нет необходимости выбирать, кем он будет, Холмсом или Мориарти. Его положение в этом мире часто неопределенно и переменчиво, а отношения с литературными персонажами могут оставаться двойственными. Но он, бесспорно, живет в этом мире и ощущает психологическое воздействие событий, которые там происходят.
Вот и получается, что для многих почитателей Шерлока Холмса его смерть не просто означает прекращение удовольствия от чтения. Она становится грубым вторжением в их промежуточный мир, то есть в пространство обитания их внутренней сущности, которое является неотъемлемой частью их самих. И они испытывают настоящие страдания, которые, по-видимому, тем сильнее, чем больше их мир имеет общих территорий с другими читателями, что, как и в случае фанатичной толпы, придает им уверенности в себе.
Это промежуточное пространство, по определению, является местом перехода. Оно позволяет обитателям «реального» мира, за невозможностью попасть в мир самого произведения, пробраться в некую вселенную, которая его продолжает. Читатели создают ее сами и могут там встретиться с персонажами из текста. Именно это и происходит в описанной ситуации, когда читатели Конан Дойла, распрощавшись с реальностью, поселились в ином мире, откуда почувствовали себя изгнанными после гибели детектива.
Но не исключено, что движение происходит и во встречном направлении и этот же мостик мог когда-то послужить и вымышленным персонажам, чтобы покинуть вселенную, где они обычно были заключены, и попасть в наш мир.
Глава III. Эмигранты из текста
Реакция читателей на смерть Шерлока Холмса — яркая иллюстрация отношений, которые иногда связывают нас с вымышленными персонажами, — заняла такое заметное место в истории литературы, что затмила собой другое явление, тесно связанное с этой смертью, а именно причины, по которым Конан Дойл решил убить сыщика.
Решение на первый взгляд абсолютно необъяснимое, учитывая, что Шерлок Холмс принес своему создателю известность и благосостояние. Для нас тем более важно попытаться разрешить эту загадку, что она, как мы увидим дальше, тесно связана с событиями повести «Собака Баскервилей» и с неудачей, которую сыщик потерпел, расследуя это дело.
Конан Дойл многократно объяснял, почему он решил покончить с Шерлоком Холмсом: ему хотелось заняться другими своими произведениями, которые в его глазах обладали большей ценностью и поэтому заслуживали того, чтобы он отдавал им свое время полностью.
Многие читатели, знакомые с расследованиями Шерлока Холмса, не знают, что эти рассказы составляют лишь небольшую часть литературного наследия Конан Дойла. Оно состоит из приключенческих произведений, которые иногда складываются в циклы, и действие в них происходит в разные эпохи. У него есть романы о Средних веках, где центральной фигурой является сэр Найджел, и повествования, относящиеся ко времени Первой империи (в них заглавный персонаж — бригадир Жерар), и фреска, посвященная прибытию первых поселенцев в Америку, под названием «Изгнанники», а также научно-фантастические романы.
К этому внушительному литературному багажу нужно прибавить еще множество эссе: их Конан Дойл посвящает волновавшим его международным проблемам, в частности Бурской войне, а также предмету, который постепенно становился для него настоящей страстью, — спиритизму, ведь именно этому увлечению он отдает свое время и чуть ли не жертвует ради него собственной репутацией [29].
Для наших современников, которым из творчества Конан Дойла знакомы только рассказы о Шерлоке Холмсе, парадоксально то, что сам писатель придавал куда большее значение остальным своим текстам, а не приключениям знаменитого сыщика, и главной причиной такого предпочтения было то, что он считал их куда менее интересными, чем приключения других своих героев, которым, заботясь о писательской репутации, он и стремился уделить побольше времени.
