Царская ложь. Итоги расследования - Агаджанян Эмиль Гургенович
Но официальное следствие отказалось рассматривать результаты этой экспертизы на основании того, что «эти результаты носят исключительно научный характер» (sic!).
Но та же самая комиссия, которая наотрез отказалась рассматривать экспертизу Рогаева и сравнивать останки из екатеринбургского захоронения с бесплатными образцами Т.Н. Куликовского, предпочтя потратить 8 миллионов бюджетных рублей и вскрыть гробницу великого князя Георгия Александровича в Петропавловском соборе, вдруг, сразу после вскрытия гробницы, неожиданно сама взяла и предложила Рогаеву провести ту же самую экспертизу еще раз, повторно.
Рогаев, конечно же, не отказался, взял у них новый образец и вдруг, сам себе не веря, обнаружил, что теперь у него результат сходится. Но как же так? Опять мистика. Что случилось, что могло вдруг измениться? Ответ остается один-единственный — образец из России. А с какого момента он изменился и вдруг стал соответствовать? С момента вскрытия гробницы Георгия Александровича.
Если предположить, что образец из екатеринбургского захоронения (исключительно случайно, конечно же) перепутали с каким-то другим образцом или загрязнили чужой ДНК, то не встанет ли все на свои места? И сходство мутации, которая встречается крайне редко, и чудесное совпадение повторной экспертизы Рогаева, и причины такого неуемного желания разломать гробницу, а не использовать бесплатный образец племянника Николая II, и многое другое.
Видимо, проблемы с ответами на очевидные вопросы начались и у комиссии по останкам. Иначе сложно объяснить, почему очередная «окончательная и бесповоротная» экспертиза с такими убедительными цифрами, как 99,9999 %, оказалась настолько неубедительной для новой комиссии, созданной в 2015 году, что было решено вновь заняться вандализмом и вскрыть еще одну гробницу из Петропавловского собора, на этот раз уже гробницу отца царя Александра III.
Новая экспертиза началась в 2015 году, но и сегодня, по истечении четырех лет, она не закончена.
По рассказам пресс-службы, патриарх лично закодировал все образцы, поэтому только он один будет в итоге знать, что кому принадлежит. Для кого-то это гарантия чистоты результата, а для кого-то, наоборот, тема спорная. Мы не будем принимать ни одну сторону в этом споре, а просто подождем очередные девятки после нуля и посмотрим, чем все это кончится.
Как видите, об экспертизе ДНК екатеринбургских останков мы знаем очень много, но это далеко не вся история, так как экспертиз было много, разных, с разными результатами.
Есть и еще интересная информация от профессора-генетика Льва Животовского. «Исследования последних лет показали, что после смерти организма ДНК начинает очень быстро деградировать, «рубиться» на части, и чем больше времени проходит, тем эти части становятся короче, — заявил ученый. — За 80 лет без создания специальных условий отрезки ДНК длиной больше 200–300 нуклеотидов не сохраняются. А при анализе 1994 года, выводами которого оперировала Госкомиссия, удалось выделить отрезок длиной 1223 нуклеотида». Екатеринбург в зоне вечной мерзлоты не находится, и условия, в которых пребывали останки, сохранению цепочки ДНК никак не способствовали, что позволяет в очередной, уже который, раз усомниться в качестве проведенных исследований и в датировке найденных останков.
А теперь представим вниманию читателей выдержку из статьи «Молекулярно-генетический анализ митохондриальной ДНК в обожженных костях: еще раз о пределах возможного», опубликованной в журнале «Судебно-медицинская экспертиза». Ее авторы: Ю. Земскова (отдел молекулярно-генетических экспертиз Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава России, Москва), М.М. Бордюков (отдел молекулярно-генетических экспертиз Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава России, Москва), А.В. Ковалев (отдел молекулярно-генетических экспертиз Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава России, кафедра судебной медицины Российской медицинской академии непрерывного профессионального образования Минздрава России, Москва) и П.Л. Иванов (отдел молекулярно-генетических экспертиз Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава России, Москва).
Обратим внимание читателей на то, что это совершенно научная статья, опубликованная в серьезном издании, а среди авторов статьи заслуженные люди — хорошо нам уже известный господин П.Л. Иванов, который являлся официальным экспертом Следственного комитета еще со времен экспертиз в 1993–1998 годах, и господин А.В. Ковалев, который является экспертом комиссии с 2015 года.
А тут мы приведем только краткие выводы из этого научного исследования: «В кости, прогретой при температуре 200 °C на протяжении даже относительно небольшого времени (1,5 часа), мтДНК (митохондриальная ДНК) демонстрирует уже настолько высокую степень деградации, что установить ее достоверный генетический профиль (митотип) практически невозможно, причем сама кость по внешнему виду почти не отличается от нативной». И далее: «Можно утверждать, что результатом любого более «жесткого» температурного воздействия на костную ткань (свыше 200°C/1,5 часа) будет ее заведомо полная непригодность для генотипирования мтДНК».
Ранее, в 2016 году, в том же журнале «Судебно-медицинская экспертиза» была опубликована статья «Молекулярно-генетический анализ хромосомной ДНК в обожженных костях: миф или реальность?», где результатом исследований стал такой же вывод: при воздействии на кость температуры 200°C уже через 1 час хромосомная ДНК в ней разрушается и непригодна для МГИ.
А теперь обратимся к заключению экспертной комиссии. Найденные в 1997 году 98 граммов пепла сгоревших костей и зубов были подвергнуты исследованиям и по результатам распределены на несколько групп. Было установлено, что объекты сжигались 2–3 часа, что уже вступает в серьезное противоречие с вышеуказанной статьей. Но даже хитрая формулировка «не более 2–3 часов» не позволяет уйти от ответственности, потому что самая маленькая температура воздействия была 300–350 °C, а как мы уже знаем, обработка даже при 200 °C свыше 1–1,5 часа полностью исключает возможность сохранения в объектах пригодной к исследованию ДНК.
Говорить об объектах, подвергавшихся воздействию температуры 350–400 и 400–500 °C, которые были представлены в других группах данного исследования, мы уже просто не будем. Кости и зубы подвергались воздействию пламени и по времени, и по температуре в разы больше разрешенного. Так что говорить о том, что из этих обгорелых останков легко удалось выделить цепочки ДНК, просто не приходится.
ДНК экспертизы Александра III еще даже не завершены, но это никак не помешало 16 июля 2018 года, к столетию годовщины «расстрела Романовых» и приуроченному к этой дате народному покаянию, громко объявить на всю страну, что у СК в который раз нет никаких сомнений в том, что экспертизы совершенно окончательно и бесповоротно все доказали.
Далее мы подробно разберем еще один пункт, по которому есть веские основания считать проведение МГИ екатеринбургских останков крайне сомнительным мероприятием.
БОЛОТО, КОТОРОЕ БЫЛО, НО КОТОРОГО… НЕ БЫЛО
Обязательно нужно остановиться еще на одном ключевом моменте. Новое следствие — 2015 года — в лице своих экспертов отчаянно открещивается от наличия в Поросенковом Логу, где были найдены так называемые екатеринбургские останки, болота, а как следствие — следов «торфяного дубления» на останках.
Казалось бы, к чему им это и почему судмедэксперт господин Никитин на Сретенской конференции 2017 года был так против наличия болота, что выдал во время доклада патриарху свою коронную фразу: «Поезжайте и посмотрите! Никакого болота там нет, а если и было, то в каменном веке»? Давайте подробно рассмотрим этот вопрос, а потом легко объясним, почему сейчас там нет никакого болота и куда оно делось.
Вернемся к главному «фетишу» официального следствия — «записке Юровского». «Я решил использовать болото. А частью трупы сжечь…» Он еще много раз описывает это место как болото, но и одной этой ссылки вполне достаточно.
