Блистательная Серена - Марзорати Джеральд
На пресс-конференции Серена, казалось, успокоилась. Она назвала Рамоса превосходным судьей на вышке, похвалила Осаку за стабильность и сказала, что победа была заслуженной. Уильямс с досадой отметила, как некрасиво было со стороны зрителей свистеть во время церемонии награждения. Но под занавес пресс-конференции ее вдруг спросили: если можно было бы вернуться назад, повела бы она себя так же или по-другому. Глаза ее наполнились слезами, голос дрогнул, и она ответила:
«Я не могу сейчас, сидя здесь, сказать, что не назвала бы его вором, ведь он все-таки украл у меня гейм. Но я видела, как, бывает, оскорбляют мужчины-теннисисты других судей на вышке. Я борюсь за права женщин, за равенство полов и за все остальное. Я назвала его вором, он украл у меня гейм. Я вижу в этом сексистский подтекст. Он бы никогда не наказал на гейм мужчину за слово “вор”.
У меня это в голове не укладывается. Но я не перестану отстаивать права женщин…
Мне кажется, сам факт того, что мне приходится через это проходить, станет примером для других женщин, которые испытывают эмоции и не желают их скрывать, и которые хотят быть сильными. И после того, что было сегодня, они смогут самовыражаться. Возможно, для меня произошедшее и вышло боком, но другим пойдет на пользу».
Никто никогда не слышал, чтобы кто-то из теннисистов-мужчин за столько лет называл Рамоса вором или ставил под сомнение репутацию. Тем не менее, в теннисе, как и во всех сферах жизни, достаточно случаев двойных стандартов для мужчин и женщин. В этот раз Уильямс вела себя дерзко и вызывающе, пользовалась моментом, накаляла ситуацию, передергивала, защищалась сама и защищала других и в то же время набивала цену, пытаясь растолкать себя и растолкать остальных. Несколько журналистов даже зааплодировали ей. Возникло понимание: то, что произошло с Уильямс в финале Открытого чемпионата США, — сексизм. Газеты писали, что теннисные судьи по-разному относятся к вспышкам гнева у мужчин и женщин. Свое мнение высказывали спортивные обозреватели. В защиту Уильямс выступили представители WTA и Билли Джин Кинг.
Финал этого Открытого чемпионата США привлек всеобщее внимание к старым разговорам о том, почему и как злятся темнокожие женщины, и как преподносится и искажается эта ярость, или того хуже. Во время президентской кампании 2008 года Мишель Обаму представляли как угрозу, опасность, а на канале Fox News обсуждали ее «воинственный гнев»18. Сколько диссертаций написано на тему злобы, исходящей от темнокожих героинь романов Тони Моррисон19. Чего только стоит главный персонаж первой книги Моррисон The Bluest Eye [8], 11-летняя всеми отвергнутая одинокая темнокожая девочка по имени Пикола Бридлав, которая размышляет так: «Гнев лучше стыда. Гнев всегда обладает неким смыслом. И реальной сущностью. Смыслом и достоинством. И вызывает в душе приятное волнение»20.
Сама Моррисон в интервью журналу Paris Review сказала: «Гнев — очень сильная, но краткая эмоция21. Он быстро проходит и ни к чему не приводит». В книге 2014 года Citizen: An American Lyric — попурри из вольных стихов, коротких рассказов и рассуждений — поэтесса Клаудия Рэнкин довольно подробно описывает вспышки гнева Уильямс на корте и видит в ней отражение себя, отражение каждой темнокожей женщины, которая подвергалась дискриминации и издевкам22:
«Ежедневные принижения, словно не переставая капающая вода, медленно выводят Серену из себя. Каждый взгляд, каждое слово, каждое оскорбление в истории проходит через нее и выливается на вас. Понять — значит, увидеть, что Серена находится в том же положении, что и любой темнокожий человек, брошенный в американские реалии».
Всего за несколько месяцев до начала Открытого чемпионата США Бритни Купер, профессор кафедры Исследований по женской, гендерной и африканской проблематике Ратгерского университета, опубликовала книгу Eloquent Rage, где высказала мнение, что, помимо всего прочего, темнокожие женщины «имеют право злиться до одури», и что этот гнев — законная «политическая эмоция», но при этом признала, что свою злость могла бы направить в более конструктивное русло. Она называет Серену Уильямс героиней, потому что у ее ярости есть цель, потому что ее превосходство на корте «принадлежит всем нам»23.
Но не все считали произошедшее между Уильямс и Рамосом проявлением расизма или сексизма и оправдывали действия Серены. В своей колонке в Times под заголовком «Что Серена сделала не так» Мартина Навратилова, сама довольно смелая на язык чемпионка 1980-х годов, а сегодня голос феминизма, теннисный комментатор и борец за права человека, написала: «Такое поведение на корте недопустимо ни для кого»24. Более того, каждое новое появление Осаки на телевидении, которой своей скромностью и кротостью, афористичными высказываниями по поводу поп-культуры и превратностей теннисной жизни удалось очаровать Эллен Дедженерес — и не только ее, — все больше убеждало, что Уильямс отняла у победительницы, тоже между прочим цветной женщины, момент славы. На корте после матча Уильямс успокаивала Осаку, пока та плакала, а с трибун раздавался громкий и безжалостный свист — неслыханная ситуация для турнира Большого шлема. Когда началась церемония награждения, Серена потребовала у толпы прекратить. Но не она ли сама заварила всю эту кашу? Не она ли стала инициатором этого улюлюканья? Только ли Рамос, судья на вышке, виновен в произошедшем? А может, и она тоже?
В том, что произошло, спортсмены, как правило, не ищут для себя ни утешения, ни выгоды. Они живут дальше. Живут моментом, для них важно настоящее и ближайшее будущее: сегодняшний матч, завтрашний матч. Если гнев, который Уильямс выплеснула на Рамоса, и был примером для других женщин, то она об этом больше ни разу не заикалась. Она вообще бы не вспоминала про тот матч, если бы могла. Говорят, что переговоры об интервью для программы 60 Minutes провалились, когда представители Уильямс поставили одно условие: никаких вопросов про финал Открытого чемпионата США. Когда в конце года Серена прилетела в Абу-Даби, чтобы провести показательный матч, на этот раз против своей сестры Винус, репортеры, по словам очевидца, получили указание не упоминать тот злополучный финал. Через месяц, уже после победы Уильямс в первом круге Открытого чемпионата Австралии над Татьяной Марией, журналист позади меня поднял тему того неоднозначного матча с Осакой. Но несмотря на его замечание: «Вы, кажется, уклоняетесь от разговора об Открытом чемпионате США», — Уильямс пристально посмотрела на него и твердо произнесла: «Мне в буквальном смысле нечего сказать».
«Думаю, она была не готова, — сказал Патрик Муратоглу. — Дойти до финала — да, но дойти и выиграть — совершенно разные вещи. Она просто была не готова». Речь шла о финале Открытого чемпионата США. Муратоглу помолчал и добавил: «Я не хотел говорить об этом сразу после матча, потому что это прозвучало бы как оправдание. На все требуется время. Чтобы обрести былую форму после рождения ребенка… Я хочу сказать, что было еще слишком рано. Вот и все».
Поздно вечером в первую неделю Открытого чемпионата Австралии, через пару дней после победы Уильямс в первом раунде над Татьяной Марией, Муратоглу сидел в главном пресс-зале на четвертом этаже практически пустого медиацентра и беседовал с горсткой журналистов. Ему около 50 лет. Европейская внешность: загорелый и подтянутый, аккуратные с проседью волосы и борода. Пытливый, даже философский склад ума. Он обдумывал каждый свой ответ и зачастую пускался в пространные рассуждения о смысле и авторитете спорта. (К примеру, Муратоглу считал, что необходимо активнее, намного активнее привлекать к теннису молодежь. Возможно, поэтому он и выпустил мобильную игру Tennis Manager 2019.) Его превосходный английский с легким французским акцентом завораживал. Сын весьма успешного бизнесмена греческого происхождения и француженки, до 15 лет он играл в теннис, но по требованию родителей забросил спорт и сосредоточился на учебе. Его готовили к управлению отцовской компанией — одной из крупнейших во Франции в области возобновляемой энергетики, — но в 26 лет Патрик заявил, что его единственная страсть в жизни — теннис, а мечта — собственная теннисная академия в окрестностях Парижа. Из него вышел отличный тренер, и за каких-то 10 лет он вывел кипрского теннисиста Маркоса Багдатиса в первую десятку. Муратоглу стал и неплохим бизнесменом, открыв, как оказалось, крупнейшую и лучшую в своем роде теннисную академию в Европе, которая несколько лет назад переехала на юг Франции, под Ниццу, в более комфортные климатические условия. Не так давно он начал работать с греком Стефаносом Циципасом. К тому же Муратоглу сделал успешную международную карьеру теннисного комментатора. На телевидении он отдавал предпочтение обтягивающим костюмам и всегда расстегивал верхние пуговицы на рубашке. Был Бернаром-Арни Леви [9] в теннисе.
