Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Патриот. Смута. Том 19

Глава 1

— Шведы? У Пскова? — Уставился я на гонца. — Ты что такое говоришь, откуда?

— Государь! Велено передать. И в Новгород нестись. По городам и весям разнести слова! Шведские гости, люди ими нанятые, тати, лиходеи, душегубы, бродяги, запалили ночью Псков. Как только полыхнуло, как в набат ударили, меня и отправили.

Я уставился на парня с удивлением. Казалось бы, самое время гнать гонцов. Пожар нужно тушить, а не сообщать о нем. Это что-то из разряда очередных политических махинаций.

— Ты сам пожар видел?

— Да! Да, государь, видел. В трех… Четырех даже местах вроде горело. И людей на улицах много, и колокола. Вчера, так весь день же колокола, и утром, и в полдень, и к вечеру ближе.

— Чего у вас там творится?

Гонец вздохнул, перекрестился.

— Господарь, мне к Порхову надо. Отпустите меня, люди добрые, Христом Богом прошу. Весть передать о злодеяниях шведских.

— Отпустим. Зла не причиним. Но ты скажи. Свадьба прошла? Колокола — то в честь нее били? И как, невесту, жениха, видел? Сам. Весь Псков небось на той свадьбе гулял. И может с гулянья — то и запалили, а?

— Нет. — Он мотнул головой. — Нет, государь. Там такое.

— Ну так рассказывай! — Надавил я на него.

— Поутру ударили колокола. Ворота в кремль открыты были. Поезд невесты, поезд жениха, все как положено же. Ну и там, совет да любовь под присмотром святой Троицы. В Троицкий собор собраться всеми. Но тут казаки Просовецкого…

— Казаки? — Удивился я.

— Они самые. Пришли и заговор шведский раскрыли, раскусили.

Стало понятно почему Просовецкий так быстро ушел из под Порхова. Он торопился не на свадьбу, а на какое-то дело. Вряд ли сам решил, скорее всего заговор, а его как военную силу использовали. Все интереснее и интереснее.

— И что за заговор?

— Так, вся наша Рес-публиция. — Гонец вновь перекрестился. — Все, что нам рассказывали о ней, создана на деньги шведов проклятых. Деметриус ими найден и нам предъявлен, и никакой он вовсе не Деметриус а Сидорка. Сидорка, вор, гуляка, скоморох, и только похож лицом немного. Как говорил видевший и его и Деметриуса в Тушино, человек. Дьяк наш, в допросной избе и в сена… В вече служивший. Единственный честный из всех этих высоких чинов.

— Это кто же такой? — Я уже рассмеялся. — Честный человек?

— Иван Леонтьевич Луговской. Мучался он, понимая, что ложь великая собирается и творится. Мучался и не мог поначалу ничего сделать. Ведь бояре против него были. Сговорились гады. — Гонец говорил зло, даже яриться начал. — Они деньги у шведов приняли, Лисовского наняли, думали что по весне на Москву пойдем, вместе с этим воровским цариком и жинкой его.

— А что за жена?

— Ох, государь. — Он вновь перекрестился. — Годунова, говорят. Ксения. Несчастная девка. Из самой Москвы ее притащили, хотели выдать за этого вора. Ох и нагрешил ее отец, Бориска. Ох и натворил такого, что она за него уже и в монастырь уходила, а все равно возвращает ее господь, за грехи предка, прародителя, к ответу. Но люд псковский христолюбив. Жалко нам ее всем стало. А этих упырей, лжецов, что шведам нас продать хотели…

— И что, прямо на свадьбе все это началось? Кровь пролилась?

— Нет, государь. Все тихо получилось. Просовецкого и Хованского, людей богобоязненных и Пскову, как оказалось, более верных, чем бояре и часть купцов, пригласил Луговской. Они — то и порядок быстро навели. Схватили заговорщиков и лжецов. Воров этих…

— Кого?

— Плещеева Федора Михайловича, что у нас главным над Псковом последние месяцы стоял. Власть всю держал. Только на чем держалась она, на лжи выходит. Князя Александра Жирово-Засекина, воеводу…

Дальше он перечислил еще десяток фамилий каких-то местных известных людей.

— Так, а Куракина случаем там не было? — Спросил я.

— Как нет? Был! Истинно был! — Выкрикнул вестовой. — Он же Годунову — то через всю Русь вез. Измучал девку. Она чуть ума не лишилась. Говорят, государь, пред собором так взбесилась девка, что платья подвенечные с себя скидывать начала и кричать, чтобы убили ее лучше, чем замуж выдавать. Монахиня она, послушница, обет давала и не должно ей. Убить просила.

Ого. Осмелилась все же противиться ситуации.

— Хорошо. — Кивнул я. Расспросил вестового еще немного и с миром отпустил.

Выходило, что во Пскове произошел переворот. С одной стороны, это было отлично. Шведов они обвиняли не просто так. Уверенность в моем сердце росла, что навет это все. Точнее, хорошо поставленный спектакль, обличающий определенных, нежелательных людей во Пскове.

Спустя короткий промежуток времени я повел свою малую рать ко Пскову. Нужно было провести переговоры. Влетать в город, который имел больше тысячи готовых биться, сплоченных людей, идея мне не нравилась. Просовецкий привел туда свою тысячу, а Хованский сколько — то людей с севера.

Но это даже хорошо. Да, на переговоры уйдет некоторое время, но вокруг Пскова много сил, и для решения следующей задачи они мне очень пригодились бы. Но для подтягивания сил от Великих Лук уйдет неделя, а на носу уже осень.

Медленно, слишком медленно все происходит.

Вечер того же дня. Псков

Иван Леонтьевич Луговской утомленно опустился на лавку после тяжелого дня. Такого тяжелого, что чего-то схожего с ним не припоминалось никак. Рядом сидели Просовецкий и Хованский. Теперь втроем им предстояло решать судьбу города Пскова и всех окрестных земель, объединенных в Рес-публицию.

— Ну что, дьяк? Доволен ты? — Хмыкнул казак.

— Ночь переживем, тогда доволен буду. — Ответил тот опасливо. — Ночь, дело темных дел. Мы за день многое успели. Столько всего. — Рука сама положила крест на грудь. — Видит бог, светлых дел.

— Да уж, светлых. — Усмехнулся Просовецкий, глядя на дьяка.

— Мы от лжи великой спасли город. Не заворовали, не поддержали все это непотребство…

— Да! — Выпалил Хованский. — Свадьба вора и монахини. Господь милостивый, это же надо было о таком сговориться.

— Да. Я копал, смотрел, в храм ходил, свечи ставил. И… Ладно, не о том сейчас. Еще же и от кровопролития страшного… — Луговской замялся, добавил. — Очень надеюсь, спасли.

— Чего боишься? — Насторожился воевода Ивангорода.

— Опасаюсь, Иван Фёдорович. Опасаюсь, что есть люди, замешанные во всем этом и желающие нам отомстить. Если шведы столько денег в Рес-публицию вложили. В Плещеева. То и людей у них своих много. А мы про них и не знаем ничего.

— Какой дурак будет оружие поднимать, когда в городе порядок казаки навели. — Усмехнулся Просовецкий. — Мы же их посечем. Да и купцы на нашей стороне. Им порядок нужен. И люди Хованского. — Склонил голову воеводе Ивангорода. — Да и прочие дворяне. Порядок всем нужен. Может только какому лиходею, чтобы пограбить, да уйти в ночи.

— Ты верно говоришь. Но оружие поднимать не надо. — Кивнул ему дьяк. — Факелы. Пожар страшнее всего. У нас же город торговый. Если погорит все, то силы не будет. А в пожаре вынести добычу, спастись, неразберихой прикрыться. Доносов — то вон сколько. — Он махнул головой на несколько стопок бумаг. — Несли бы еще, если бы не разогнал всех до утра. И утром еще принесут. Столько же, если не больше. Все на всех. А тут запалил, прикрылся и убег. А городу — то беда большая.

Повисла тишина. Идея пожара страшила всех. Огонь, уничтожающий город, товары, нажитое, дома, людей. Страшное дело.

— Так… А кому такое выгодно-то? — Нахмурился воевода. — Сам говоришь казаки, дворяне, купцы, поместный люд, считай все за нас. Я бы мог понять, если бы Просовецкого перекупили. — Глаза их встретились и как-то недобро уперлись друг в друга. — Нет, ты не думай. Я твоим людям верю. Но вас же наняли. И тебя и Лисовского. Поэтому такое можно было бы понять. Но ты с нами. Ты сам Плещеева хватал, не я. — Поднял руку в знак примирения Хованский. — Не пойму, кто может против нас встать. На торговой площади — то, на лобном месте как все орали. Плещеева требовали на кол сажать.