Настоящий американец 6 (СИ) - Риддер Аристарх
Вход оказался ниже тротуара. Над ним висел матерчатый навес, под навесом горела неоновая вывеска, а к двери вели ступени вниз — я насчитал пятнадцать. У самых дверей стояли и курили человек десять, половина без пальто, вышли между отделениями и мёрзнуть не собирались.
И снизу, из-под земли, слышался смех.
Очень много смеха, который рождался как будто очагами, а потом подхватывался и разносился волной. Такой смех я слышал много раз и сейчас был практически уверен в том, что я увижу, когда спущусь.
Внутри сразу за дверью оказалась тесная площадка, гардероб с вешалками в два ряда, забитыми под завязку, и конторка с кассой. Пахло мокрой шерстью от пальто, дымом, а из прохода в зал тянуло кухней и разлитым виски.
У прохода стоял невысокий человек лет пятидесяти, коренастый, в брюках и рубашке с небрежно закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами. Пиджак небрежно лежал на барном стуле рядом.
Мужик, что характерно, совсем не похож на вышибалу, но при этом, глядя на него, становилось понятно, что он как раз и решает, кому пройти, а кому нет.
— Извини, приятель, сегодня у нас солдаут, — сказал он мне. — Сам понимаешь, Сал и Брюс. Народ собрался за два часа, так что не сегодня. Если хочешь выпить, то дальше по улице есть пара хороших заведений.
За спиной у него раздался очередной взрыв смеха, потом микрофон взбрыкнул и говоривший в него внезапно взял ну очень высокую ноту, официант уронил поднос, и звук битой посуды заставил мужика обернуться, а потом…
— Сал и Брюс? — сказали из-за его спины. — Макс, почему ты этого маленького католика назвал первым?
— Потому что, мой дорогой обрезанный сквернослов, тут один комик и один дешёвый клоун, — ответили оттуда же. — И конечно, комика он назовёт первым.
К нам вышли двое.
Острый нос, вечная бледность, мешки под глазами. И Ленни уже поддат — ну да, время как раз подходящее. При этом, как всегда, безупречно выбрит и одет с иголочки: тёмный костюм и белая рубашка с галстуком сидят на нём так, будто он в них родился. Даже странно, если знать, какой образ жизни ведёт мой богемный приятель.
Второй одет в свитер, с расстёгнутым воротом и со свёрнутой газетой в руке, и газету эту он держал так, как держат вещь, с которой выходят на сцену.
Ленни открыл рот, чтобы ответить, и не ответил.
— О, Фрэнк! — сказал он. — Не знал, что ты в городе. Макс, это Фрэнк Уилсон. Реинкарнация Мидаса и очень большой продюсер. Таких людей надо знать в лицо.
Макс посмотрел на меня ещё раз, уже иначе.
— Приятного вечера, мистер Уилсон.
Потолок в зале оказался такой, что я мог достать до него рукой, не поднимаясь на цыпочки. Помещение шло клином и сужалось к сцене, стоявшей в самом остром углу, и все столики сходились к ней, как сходятся линии на плохо нарисованной перспективе.
Скатерти белые. Официанты в смокингах. На столах лампы под абажурами, приборы, тарелки. Это не обычный клуб для стендапа и выпивки, тут можно и поужинать. Впрочем, после тех бифштексов и пюре мне этого не хотелось. Выпить? Да. Послушать очередной монолог Ленни? Безусловно. А вот есть? Увольте.
Дым стоял стеной. В подвале без окон ему деваться некуда, и в свете софитов над сценой он виден полосами, ровными, как палубы.
По стенам висели фотографии тех, кто здесь выступал, а справа от сцены на стене ч заметил росписи.
— Фрэнк, у нас с Мортом столик вон там, — Ленни кивнул куда-то в сторону. — Там ещё ребята сидят, но тебе компания точно понравится. И не обижайся, но я сдам тебя Вуди с потрохами. Бедняге очень нужны деньги, а твоей газете хорошие авторы. А Вуди хоть и засранец, но хороший автор.
— Если хороший, то почему ты сам не закажешь ему что-то? — спросил я, пробираясь за Брюсом мимо столиков.
— Мне? Заказать что-то? Фрэнк! Только то, что мы с тобой в трудовых отношениях, не даёт мне сейчас сказать всё, что я об этом думаю. Нет, я человек, который работает с колёс. Вышел и сделал вещь. Без карточек с шуточками в кармане, которые мне напишет десяток парней. Это к Морту. Морт, а Морт, сколько людей пишут тебе твою ахинею?
— Иди в задницу, Брюс, — отозвался тот. — Зачем я вообще с тобой общаюсь?
Ну а на сцене работал третий комик. Шутки, правда, плюс-минус стандартные, но дело он своё знал крепко, и зал реагировал так, как нужно.
— Ленни, я чуть позже к вам присоединюсь, — сказал я. — Надо кое с кем поговорить.
Брюс кивнул и пошёл дальше.
Ну а я слямзил свободный стул и сел напротив нужной мне рыжей девушки, которая расположилась за столиком в одиночку.
— Мистер Уилсон. — Она смотрела на меня снизу вверх и не собиралась вставать. — Надо же. Вы вошли, открыли свой бездонный бумажник и осыпали хозяина заведения золотом? Вам так нужна ваша машина сегодня же?
— Ну что вы, мисс. Мне просто хотелось посмотреть шоу моего приятеля Ленни.
На сцене в этот момент что-то произошло, и зал лёг весь, всеми ста с лишним глотками. В подвале с таким потолком это ощущается кожей.
Она подождала, пока стихнет.
— Ах, ну да. Вы же у нас человек-оркестр, мистер Уилсон. Есть вообще что-то в этой стране, что вас не интересует?
— Скучные некрасивые женщины. И вы забыли представиться, мисс…
— Ребекка Моррисон.
Фамилия мне не сказала ровным счётом ничего.
Я сел.
Вблизи она оказалась моложе, чем показалась утром на ступеньках: лет двадцать пять, может быть меньше. Рыжая, коротко стриженная. Эффектная, пожалуй что очень.
— Я была там в июне пятьдесят пятого, — сказала она. — На трибуне, напротив боксов. В Ле-Мане.
— Поздравляю. Надеюсь, понравилось зрелище того, как я победил.
Она фыркнула.
— Мистер Уилсон, вот Кэрролл Шелби — профессионал и человек, созданный для автогонок. А вы… баловень судьбы, поймавший птицу Удачу за хвост. Он победил! Ха, да это, пожалуй, лучшая шутка за вечер!
— Вот как?
— Да, именно так. Шелби построил на ваши деньги самовозку, в которой любой бы выиграл. Я бы выиграла.
— Вы так думаете?
— Я не думаю. Я уверена. В прошлом году Ле-Ман и Дайтона. Ваши «Джульетты» против «Ягуаров», «Астон-Мартинов», «Феррари», «Мазерати» и «Мерседесов» — это вообще незаконно!
Со сцены прилетело что-то, чего я не расслышал, и зал захохотал. Соседний столик заходился в четыре голоса, женщина слева вытирала глаза салфеткой.
Ребекка ждала, глядя на меня.
— Я поковырялась в вашей машине, — сказала она, когда стало тише, и уже спокойнее. — Она обычная. Хорошая, но обычная.
— В моей машине?
— Именно в ней! А те болиды, которые у вашей команды, — совсем другое дело. Это продукт работы гения. И это не вы. Это Шелби с командой.
— И?
— И вы просто удачно севший на хвост гению провинциальный пивовар. И я вам это докажу.
Хмм, а вот это интересно. Девица явно проделала хорошую домашнюю работу.
— Допустим, — сказал я.
— Не допустим. — Она подалась вперёд, и лампа под абажуром снизу осветила ей лицо. — Спорим на вашу машину, мистер Уилсон. Кто победит, тот забирает. Если проигрываю я — мой «Хадсон» ваш.
— Идёт.
Глава 6
— Но прежде чем мы что-то будем доказывать, у меня единственное условие.
Ребекка возвела очи горе. На лице у неё я прочитал «ну начинается».
— Я хочу посмотреть выступление Брюса. К своему стыду вынужден признать, что этот парень работает на меня больше года, а я ни разу не слышал его монологи от начала до конца.
Возразить она не успела.
Морт ушёл со сцены под аплодисменты, унося свою газету, и минуты полторы она стояла пустая. Официанты работали в этот промежуток так, как работают портовые грузчики в перерыв между сменами: быстро и молча.
Потом Ленни поднялся на две ступеньки, снял микрофон со стойки и посмотрел в зал так, будто зал ему что-то должен.
— Прекрасный человек Морт Сал. Единственный комик в Америке, который выходит на сцену с газетой. И знаете, зачем ему газета? Он её читает. Вслух. Вот здесь, при вас. Вы заплатили за вход, вы заплатили за коктейль, вы сдали пальто в гардероб, где оно теперь пахнет чужим пальто, — и всё это ради того, чтобы человек в свитере пересказал вам то, что вы могли купить на углу за пять центов.
