Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор
— Товар! — истерично орал коммерсант, захлебываясь соленой пеной. — В трюмы вода пойдет! Разорение! Убытки казенные!
Ему вторил бедный Архипыч. Старик очень не любил бури на море. А тут так и вообще, был штормовой океан.
— Господи Иисусе! Матерь божья, заступница! — причитал камердинер, судорожно осеняя себя крестом. — Погибель пришла! Бездна разверзлась! За грехи наши тяжкие тонем!
На шканцах, намертво вцепившись в поручни, стоял Крузенштерн. Вода ручьями стекала с его лица.
— Подшкипер к мачте! — рявкнул капитан, перекрывая грохот бури.
Здоровяк-подшкипер с тяжелым плотницким топором метнулся к основанию грот-мачты. Встал в широкую стойку. Замер в ожидании команды. Если крен станет критическим, дерево придется рубить. Иначе парусник не выпрямится и ляжет на воду окончательно.
Ну а я глотал горькую воду и ждал, когда все кончится. Ни деньги, ни пистолеты не решали здесь ничего. Океан играл нами, как гнилой щепкой.
Шквал ушел так же стремительно, как и ударил. Ветер резко упал. Буря выплюнула нас и помчалась дальше.
Наконец можно было разжать онемевшие пальцы. Поднялся на дрожащие ноги. Сплюнул воду. Осмотрел горизонт.
Вдали тяжело переваливалась на волнах «Нева». Но силуэт второго шлюпа разительно изменился. Спереди торчал голый обломок!
Нева потеряла фок-мачту.
Глава 6
Шторм выдохся. Океан тяжело ворочался, как сытое животное. На «Неве» тем временем творился полный ад. Всматриваясь в силуэт соседнего шлюпа, я до боли вдавил окуляр подзорной трубы в глазницу. Линза прыгала в такт качке.
— Фок-мачта за бортом! — заорал Головачев над самым ухом.
Действительно, мачта рухнула за борт «Невы» и теперь волочилась, привязанная к корпусу вантами и канатами. Обломки тяжело ударяли в обшивку шлюпа, во все стороны летели щепки.
— Пробьет борт, — сквозь зубы процедил Левенштерн. — Пойдут на дно!
В круге линзы метались крошечные фигурки. Матросы отчаянно махали топорами.
— Рубят такелаж, — хрипло констатировал Ромберг. — Ну же. Давай…
Я молча смотрел на эту возню со смертью. Черт побери! Вот и вышла боком хитрость Лисянского с подменой бумаг. Всучил экспедиции девятилетнее корыто. Неудивительно, что гнилая мачта просто отвалилась при первом серьезном шквале. За бумажные махинации всегда расплачиваются кровью.
Путаница натянутых тросов наконец лопнула. Изувеченный ствол с глухим всплеском ушел под воду. Крен соседнего шлюпа медленно выровнялся.
— Пронесло, мать их, — шумно выдохнул Головачев.
Я опустил трубу. Глаз слезился от напряжения.
— Господа, поиски острова Вознесения отменяются, — глухо сказал Крузенштерн, складывая латунные колена совей подзорной трубы. — Искать его теперь не на чем. Инвалиды в разведку не ходят.
Ромберг мрачно кивнул, глядя на искалеченный силуэт «Невы».
По шканцам гулко ударили башмаки.
— Сигнал на второй шлюп! — донесся резкий, как удар хлыста, голос Крузенштерна. — Ложимся на курс к Бразилии. Поиски острова Вознесения прекратить!
Итак, впереди нам светил тяжелый и долгий ремонт второго шлюпа. На Крузенштерна было больно смотреть. Отказ от поисков неизвестного острова дорого ему стоил! Он прощался с надеждой войти в историю первооткрывателем новой земли. А ведь неисследованных территорий становится с каждым годом все меньше!
На шканцы пулей вылетел Резанов. Лицо пошло красными пятнами. Воротник рубашки расстегнут.
— Бестолочи! Бездари! Извозчики! — сорвался на визг камергер.
Капитан даже не дернулся. Видно, он уже привык к нервному нраву нашего «руководителя экспедиции».
— Держите себя в руках, Николай Петрович.
— В руках⁈ — Резанов затрясся. Ткнул унизаным перстнями пальцем в сторону искалеченной «Невы». — Вы угробили казенное имущество! Доверили шлюп идиотам!
Крузенштерн медленно смахнул чужую слюну с рукава. Желваки на скулах вздулись.
— Судно на плаву. Мачту сбросили. На море такое случается, сударь.
— За это положен трибунал! — не унимался посланник. Голос его перешел на фальцет. — Вы ответите за каждую сломанную щепку! Сорвете экспедицию!
Стоя у борта я молча смотрел на эту истерику. Океан еще толком не успокоился. Смерть только что прошла в двух метрах по левому борту. А гражданское начальство уже ищет крайних для отчета. Отличная команда. С такими и каперы не нужны. Сами друг друга сожрем!
Крузенштерн молчал, намертво сжав челюсти. Обстановка на палубе искрила. Еще немного, и кто-нибудь сорвется и пустит в ход кулаки.
К счастью Резанов отличался отходчивостью, а Крузенштерн, казалось, имел слоновьи нервы. Посланник еще немного покричал, и ушел к себе.
На следующий день Беллинсгаузен, замерив угол склонения Солнца, определил наше местонахождение и доложил: пересекли экватор. Шесть минут южной широты.
На баке ударили в рынду. Медный звон разорвал душную тишину. Между прочим, мы присутствовали при историческом моменте — впервые русское судно пересекло экватор! Солнце било в темя. Палуба плавилась. Команда гудела, как растревоженный улей. Напряжение надо было стравливать.
Я перехватил взгляд боцмана.
— Тащите Курганова. Будет Нептуном. Надо сбросить пар.
— Из чего тогу-то справить, Федор Иванович? —почесал затылок боцман.
Я ткнул пальцем в развешанные на баке бараньи шкуры.
— Вон ему. «Золотое руно» Вяжи в шкуры!
Подшкипера замотали в шерсть. Жара под тридцать. Курганов мгновенно побагровел, но держался со всем достоинством.
Крузенштерн подошел к этому чучелу, и с самым серьезным лицом мазнул мокрой кистью по лбу подшкипера.
— С крещением, морской владыка.
Ни тени улыбки.
— Чарку царю! — на всю палубу гаркнул Ратманов.
Матросы радостно заржали. Сунули Курганову деревянную кружку. Тот не закусывая влил в себя спирт. В такую-то жару, да еще и на пустой желудок!
— Хорошо пошла… — Подшкипер громко икнул.
Затем Нептуну собрали свиту — Брадобрея, Звездочета, Русалку и прочих крайне необходимых на экваторе персонажей. Нептун «крестил» всех новичков, впервые пересекавших экватор. А новичками были все, кроме Крузенштерна — тот успел пересечь экватор, когда стажировался на английском судне.
Разумеется, все это безобразие сопровождалось выпивкой, криками и разного рода дурачествами.
Вскоре наш Нептун здорово набрался. Глаза стали стеклянными, и, качнувшись, он попросту рухнул плашмя на раскаленные доски палубы и захрапел.
— Царь устал, — громко резюмировал я. — Продолжаем без него! Всем рома!
Толпа одобрительно загудела. Предложение выпить в мужском обществе работает безотказно.
В это время из каюты вылез Резанов. В руках — тугой мешочек. Посланник решил купить немного народной любви. Встав перед строем, он горделиво выпятил грудь.
— От щедрот государя императора нашего! — торжественно прокричал камергер, и всунул в мозолистую ладонь марсового испанский талер. Матрос монету сгреб.
— Рады стараться, ваше превосходительство.
Голос пустой. Взгляд уперт в доски.
Следующий подошел. Взял талер и спрятал за пазуху. Никто не смотрел на Резанова. Деньги они брали охотно, но уважения это камергеру не прибавило ни на грош. За серебро здесь не любили.
Затем устроили общий обед. Лисянский с «Невы», правда, его проигнорировал. Видимо не хотел отвечать на вопросы про мачту.
Ударили пушки. Одиннадцать залпов за императора, еще семь за императрицу. Вонючий пороховой дым резал глаза и висел над палубой, разные виды выпивки лились рекой.
Началось традиционное качание. Сначала флотские бережно, с подчеркнутым уважением подкинули Крузенштерна.
Потом настала очередь Резанова. Тут я решил поучаствовать в теме.
— Тащите старую парусину, — негромко бросил я боцману. И выразительно подмигнул.
Боцман понятливо оскалился. Широкое полотно растянули. Камергера сгребли и закинули в центр грубого батута. Матросы с энтузиазмом вцепились в края. Лейтенанты скалились, мичманы улыбались, гардемарины братья Коцебу кошками забрались по вантам повыше, не желая пропустить столь уморительное зрелище.
