Александра. Большая игра 2 (СИ) - Ростов Олег

— Вот, господа, посмотрите. Василь, главарь татей, убийца, душегуб и насильник.

Евсей с интересом смотрел на разбойника. А вот Алексей очень внимательно в него всматривался. Увидела на его лице удивление, переходящее в шок.

— Алексей, вижу, ты узнал его? Кто это?

— Это не Василь. Вернее, его зовут по другому. Да, я знаю его, видел ранее.

— Ну и кто же он?

— Боюсь, Государыня, тебе не понравится.

— Давай я сама решу, что мне нравится, а что нет. Говори.

— Ты же знаешь, матушка, что я изначально служил у Великого Государя. В ближней охранной сотне. Потом по его повелению к тебе перешёл.

— Это я знаю. Дальше?

— Так вот, я видел этого человека несколько раз. Он ближник брата Государя.

— Брата Государя? Ты уверен, Алексей?

— Уверен, Государыня. Вот тебе крест.

— У моего мужа несколько братьев. Он ближник какого из них?

— Андрея Ивановича Старицкого.

— Андрею 25 лет, не так ли? — Задала я вопрос Алексею

— Да. Он самый младший из братьев.

— Это я знаю. — Кивнула Алексею. Я видела и была знакома со всеми братьями Василия. Он молод, хоть и амбициозен. Точно так же, страдают не по-детски амбициями все братья моего мужа. А ведь каждый из них мысленно примеряет шапку Мономаха на себя. Засранцы. Но всё же, как-то не вязалось у меня всё это с двадцатипятилетним парнем. Слишком молод на такую игру. Или нет? Или возраст здесь не играет роли? А если играет? Или всё же его используют, как полезного идиота для того, чтобы прикрыться самим? Только, если не он, то кто? Чьи уши торчат?..

Глава 19

Её наперсник и хранитель.

Страны полночной повелитель.

Преемник Грозного царя.

Наследник Таврии и Понта.

Где тень двуглавого орла

Парит над гладью Геллеспонта.

Там меж проливов град лежит.

Порфирородную царицу он ждет

И ей принадлежит.

Zay…

Московская Русь. Недалеко от Великих Лук. Первая половина августа 1515 года от Рождества Христова.

— Богдан, Алексей. — Смотрела на старшего из палатинов и на Алексея Кобылу. — Василя и Яна беречь пуще ока. Вам обоим всё понятно?

— Понятно, Матушка. — Ответил Богдан.

— Понятно, Матушка-Государыня. — Кивнул Алексей.

— Мёртвых похоронить. Раненых погрузить в фургоны.

— Что делать с полонёнными ворами? — Спросил Алексей.

— Повесить вдоль дороги с надписями, что воры, тати и душегубы. Выполнять.

— Есть! — Ответили оба, козырнув, согласно новому армейскому уставу. Я прошла в свой шатёр. Присела рядом с Ксенией. Она открыла глаза.

— Матушка. — Тихо проговорила девушка.

— Как ты себя чувствуешь, Ксюша?

— Больно и слабость.

— Боль пройдёт. А слабость, так ты крови много потеряла, девочка моя. Ничего, сил наберёшься. Тебе сейчас Фрося бульон сделает, куриный. Попьёшь его. Тебе нужно жидкого пить больше. — Наклонилась к ней и поцеловала её в лоб. — Всё у тебя будет хорошо.

— А Агнеша с Паулой и Айтан? — Спросила княжна.

— С ними всё хорошо. Отделались царапинами, небольшими порезами, да синяками. Но уже с утра скачут, как козы. Я им запретила тебя тревожить. Или пустить их к тебе?

— Пусти, Матушка.

— Хорошо. Ладно, пойду я. Проверю остальных раненых.

— А с татями что?

— А что с ними? Кого порубили, кого в полон взяли. Приказала повесить их вдоль дороги и указать, что это воры, тати и душегубы. Или пожалеть кого хочешь?

— Нет, Матушка. Всё правильно. Душегубов изводить надо.

Я кивнула и вышла из шатра. При входе в шатёр стояли мои сержант-дамы. Смотрели на меня вопросительно.

— Можете зайти, по проведать свою подругу. Она проснулась. Но смотрите, Ксюша ещё очень слаба.

Проверяла состояние своих раненых. Трое, к сожалению, до утра не дожили. Их не стали здесь хоронить, а я решила увезти в Великие Луки, чтобы отпеть в церкви и похоронить по-христиански. Когда разговаривала с одним из своих солдат, которому вчера наложила гипс на руку и зашила рубленную рану на груди, кираса спасла его от смертельного ранения, ко мне подошёл Богдан.

— Матушка…

— Что такое?

Богдан склонился мне ближе к уху:

— Ближник этого Василя, которого Айно взял вместе с его вожаком, хочет поговорить с тобой.

— Зачем?

— Жить очень хочет. Говорит, что у него есть, что сказать тебе, Матушка.

— Очень-очень хочет жить? Поэтому готов рассказать о своём вожаке?

— Да, Матушка.

— Хорошо. К моему шатру приведите его.

Богдан ушёл, я же не стала прерывать обход раненых. Закончив, вернулась к шатру. Рядом со мной постоянно находились двое палатинов, плюс, как минимум пятеро кирасир Алексея Кобылы, пешком, конечно. Но кирасиры держались чуть дальше, чем палатины. Около шатра на коленях, положив руки на затылок стоял ближний дружок Василя. Я подошла, встала перед ним. Он смотрел на меня снизу вверх.

— Ну и что ты мне хотел сказать?

— Пощади, Матушка-Государыня.

— И всё что ли? И я не Матушка для тебя, вора и душегуба.

— Пощади. Я знаю все захоронки Василя. И он вообще не Василь, это Никитка Рыбин, из детей боярских. — Ответил разбойник. Я взглянула на Алексея. Тот кивнул.

— И много там, в захоронках? — Задала вновь вопрос.

— Много. Я знаю все его захоронки, даже те, о которых, как он думает, никто не знает.

— Почему один из ближников князя Андрея пошёл заниматься разбоем?

— Якобы князь Андрей Старицкий прогнал его. Поэтому он и ушёл в лес, собрал свою ватагу.

— А это не так? Князь не прогонял его?

— Я думаю, что нет.

— Почему ты так думаешь?

— Иногда Никитка отлучался. Он говорил по делам. Он действительно ездил по делам. В Изборск и в Псков. Там у него свои люди. В Изборске двое из городской стражи. Причём один из них десятник. В Пскове один из людей городского дьяка. Первый помощник. Но иногда он уезжал дальше. Я следил за ним. Один раз он встречался в одной таверне, недалеко от города Холм. Человек этот хоронился. На нём был плащ с капюшоном, так, что со стороны лица видно не было. Встречались тайком. О чём они с Никитой говорили, я не знаю, не слышал, вот только, когда Никита уехал, я увидел лицо этого человека. Это был князь Андрей Старицкий. А Никита, как-то подпив медовухи, проговорился, что скоро он уедет в Литву и заживёт там, как настоящий боярин.

— Ты сейчас правду сказал? Не лги мне, а то с тебя с живого будут долго кожу снимать.

— Истинный крест, Государыня.

— Повторишь это всё в опросных листах в Службе Государевой Безопасности. В Разбойном приказе, у боярина Вяземского. А потом все захоронки покажешь. Только после этого, можно будет говорить о твоей дальнейшей судьбе. Как тебя зовут?

— Емельян я, из Залесья.

— Богдан, уведи Емелю. Стеречь его так же, как и этого Василя-Никитку и Яна Собесского. Но отдельно от них.

— Всё сделаю, Матушка.

Никифор притащил мне походный барабан. Я села на него. Рядом со мной пристроилась Марфа. Эта села просто на травку.

— Что думаешь, Марфа? — Спросила её. Она тоже присутствовала при допросе Емельяна.

— Андрей молод. Если хочет сбежать в Литву, зачем так сложно? Да ещё связался с лесными татями.

— А он связался с ними, Марфа? Или он, по сути, и руководил ими?

— Всё может быть. Но всё же, замараться разбоем на дорогах, как-то это для князя, Рюриковича из Великокняжеского домена, слишком уж.

— Андрею нужны были деньги, чтобы нормально устроится в Литве, а не быть приживалой. Рюриковичей и Гедиминовичей хватает в Литве, как блох на шелудивом псе. Выжать много со своего удела, на это надо время. Да и Государь, узнав, что братец собирает деньги, выбивая их из своих подданных, мог бы и начать дознание. А Василий, как и его отец очень нехорошо относится к тем, кто бежит в Литву. Сразу заносит их в список предателей и иуд. И разговор с такими очень короткий. Даже для близких родичей.