Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор
— Федя, это плохой дом, — сказала она.
— Очень плохой, солнышко.
— Но крепкий!
— Да, черт возьми. Ты опять права, дорогая. И это сейчас особенно неприятно!
Наконец, «Нева» встала на якорь на дистанции примерно 450 сажен. Ближе было нельзя. Лисянский был недоволен, но ничего не мог сделать.
— Ещё бы сотню саженей, — сказал он, глядя на крепость в трубу.
— Сядем, Юрий Федорович! — отозвался Повалишин.
— Вижу.
Начали готовить залп. В крепости было тихо, и почти не было заметно движения. Лишь иногда над стеной мелькала голова или ружейный ствол. Откуда-то изнутри тонко поднимался дым. Они ждали первого залпа.
Мы тоже.
Канониры зарядили орудия, Арбузов проверил наводку. И тут на крепости подняли белый флаг.
— Сдаются? — пошли толки среди матросов.
Промышленники в благополучный исход явно не поверили.
— Знаем мы этих оглоедов! Соврут — недорого возьмут!
Мы с Лисянским насели на Баранова:
— Что сие значит? Они и вправду дозрели до переговоров, или прикидываются?
— Кто их, чертей, знает! Доверять им ни в чем нельзя. Давайте подождем, если вожди выйдут для разговора — значит, возобновим переговоры. Ну а нет — будем палить!
Лисянский согласился:
— Ждать будем. Канонирам глаз от берега не отводить!
Прошел час, другой, но крепость молчала.
Из крепости никто не вышел. Пленных не вывели, аманатов не дали. В бойницах мелькали головы и ружейные стволы. В воздухе явственно запахло разводом и кидаловым.
— Что-то мне подсказывает, что мы зря теряем время! — принялся я убеждать Баранова. — Видите сами, они ничего не делают. Похоже, просто хотят затянуть время.
Баранов посмотрел на всё это, подумал, и махнул рукой:
— Ну что ж, не хотят по-хорошему, значит, будет штурм. Палите, Юрий Федорович!
Вновь стали проверять наводку орудий.
Мои женщины со страхом наблюдали за происходящим. Стоя у противоположного борта, закутанные в тёплую одежду, они смотрели на пушку так, будто русские сейчас собирались разбудить железного зверя и попросить его плюнуть огнём.
— Сейчас железо будет говорить? — спросила Моана.
— Да.
— Громко?
— Очень.
Теа сказала что-то быстро.
— Она спрашивает, зачем люди стоят рядом, если железо сейчас взорвётся.
— Потому что люди глупее железа. Шли бы вы, барышни, в каюту. А лучше того — в трюм. У нас тут война, вообще-то
Моана посмотрела на меня, потом на пушку.
— Плохой гром. Человек сделал.
Но уходить с палубы отказались. Любопытство сильнее любого страха.
Наконец. прозвучала команда «пли», щелкнул кремнем орудийный замок, грохнул первый выстрел.
Корабль содрогнулся всем корпусом. Палуба вздрогнула, мощный клуб сизого дыма раскрылся над водой, рванулся назад и вбок. Теа вскрикнула, схватила Моану за руку. Моана сдержалась, только мрачно проследила полет ядра.
Недолет. Ядро упало в воду перед крепостью, подняв высокий белый фонтан.
Лисянский сжал губы. Похоже, пока мы ждали от индейцев переговоров, наш порох успел отсыреть.
— Поправить прицел! Ещё!
Грянула вторая пушка. Дым лег гуще. Ядро ушло выше, перелетело стену и с треском пропало где-то за крепостью, в лесу.
— Перелёт. Ниже, — сказал Лисянский.
Третий выстрел попал: По стене брызнули щепки, до нас с задержкой дошёл глухой удар. Одно из бревен дёрнулось, будто его ударили топором великаньей рукой.
Но бреши не было. Стена осталась стеной.
— Есть попадание, — доложил Повалишин. — Повреждение малое.
— Вижу, — ответил Лисянский.
Четвёртое ядро ударило в верх стены. В воздух взлетела щепа, какой-то тлинкит, мелькнувший над бревном, тут же исчез. Пятый выстрел пришёлся в угол, в связку брёвен. Угол дрогнул, из стены вырвало куски сырого дерева. Но прохода опять не было.
Следующие два часа шла канонада. Недолёт, попадание, ещё попадание… Щепки, дым, глухие удары, команды, банники, матросы заталкивают в стволы новые ядра. Шуму много, толку мало.
Из бойниц начали отвечать. Ружейные выстрелы на таком расстоянии были бесполезны, палили больше от злости, чем для пользы. Проблема была в том, что ядра не ломали стен.
А самое худшее — что в крепости это тоже видели.
После очередного попадания Лисянский сказал сделать перерыв в стрельбе. Ветер разнёс дым, стали лучше видны повреждения стен. Они были незначительны: вмятины в дереве, участки с выбитой щепой, одно место расколото.
Но не было даже намека на брешь!
Лисянский приказал прекратить огонь.
Опустилась тишина, нарушаемая только треском ружей тлинкитов. В ушах звенело. Теа всё ещё держала Моану за руку. Моана смотрела на крепость с холодной злостью.
— Железо говорило, — сказала она. — Дом не слушает.
— Вот такие там нехорошие люди, — ответил я. — Глухие. Придется подойти и постучаться в двери!
Баранов, стоя у борта, мрачно рассматривал индейский форт.
— Стены выдерживают наш обстрел, — произнес Лисянский.- Двенадцать фунтов — слишком малый калибр на таком расстоянии.
— Вижу, — ответил Баранов. — Значит, придётся идти на штурм. Подтащим к ней пушки, выбьем ворота, и ворвемся внутрь, как покойный генералиссимус Суворов в Измаиле!
Вот это мне не понравилось. Люди — самый дорогой способ заменить недостающую артиллерию.
— Господа, давайте сначала все тщательно обсудим!
Совещались в моей каюте. На столе — набросок крепости, промеры, пометки Ратманова.
— Обстрел с корабля ничего на мне даст. Нужен штурм с суши. Соберем всех годных: матросы, промышленные люди, кадьякцы, алеуты. Пушки на берег. Подойти, поджечь, ломать ворота.
Офигенно. Просто смета будущих трупов.
— Слушайте, так не пойдет! — сказал я. — Стены целы, защитники — под укрытием, наши пойдут по открытому месту. Дерево сырое, ворота у них наверняка усилены. К тому же «наши» — это не пехота, привыкшая к атакам под огнем. Много ли навоюют матрос и звероловы?
— Вы у нас пехотный офицер, — холодно сказал Лисянский. — Вы и готовьте людей!
Вот тут только я понял хитрость Лисянского. Он решил свалить штурм на меня! Если все удастся — честь Баранову и флоту: ведь в Петербурге узнают о событиях из отчетов Лисянского и Баранова. Не удастся — граф «не сумел».
— Лобовой штурм целой стены — не храбрость. Это способ узнать, сколько людей помещается под бойницами.
— Ваше предложение?
— Для начала хотя бы разведку провести. Осмотреть все внимательно, найти слабое место. Вполне возможно, что лучший способ — это осада. Другими словами — взять измором. Вряд ли у индейцев в крепости ест большой запас провианта!
Баранов молча покачал головой.
— Понимаю вас, граф. Только нам медлить нельзя. Каждый день промедления — слух по берегу: русские бессильны, только дым над водой пускают.
— Плохой штурм станет мясорубкой!
— Возможно. Но долгое стояние здесь может стоить потери всего этого края! Так что, с вами или без вас, граф, а к стене нам идти придётся.
Мне поручили матросов с «Невы». Хорошие люди, но не пехота. Под стеной их надо будет всячески контролировать: не дать сбиться в кучу,
С собой мы брали паклю и смолу — поджечь стены. Только вот сырость была такая, что пакля отсыревала даже не от дождя, а просто на открытом воздухе.
Потрогав связку, я поморщился.
— Это гореть будет?
— Если бог даст! — со вздохом сказал констапель.
Пошел искать своих. Нашел их на шкафуте: Архипыч чистил штуцер Бейкера, а Ефимка — гонялся за Министром, стащившим какой-то важный винт.
— Ну что, старый да малый! Для вас работа есть!
Архипыч тяжко вздохнул.
— У вас, батюшка, когда работа есть, завсегда потом либо кто-то женится, или стрельба, или утопнет кто.
— Да ладно, кого я когда топил? Просто немного, гм, постреляем!
— Ну дак я и говорю, одна пальба на уме! А до утопления, батюшка Федор Иваныч, дело еще дойдет! Дайте только срок.
— Ну, ты, старый, не каркай, а займись-ка лучше делом. Давай штуцер… хорошо начистил, молодец. А теперь надобно сварганить к нему хитрый такой прицел. Оптический.
