Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор
Скорость. Ветер бьет в лицо. Доска режет воду, кили держат направление. Поймав равновесие, я несусь по волне, а чистейший адреналин — самый сильный в мире наркотик — так и шарашит по венам. Вот оно, то ради чего стоит жить. Секунды абсолютного, звенящего, невообразимого кайфа.
А потом волна сдохла, наткнувшись на мелководье, и я ушел под воду.
Вынырнул. Отфыркался. Уселся на доску прямо за линией прибоя, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. Солнце слепило. Отлично. Прямо отлично! Только бы не сгореть под этим солнцем.
Лениво скользнул взглядом по горизонту. И тут краем глаза заметил движение.
Из-за скалистого мыса выползали паруса. Два корабля. Темные, хищные силуэты. Английская оснастка.
Я прищурился от рези в глазах. Каперы Смита! И они шли не одни: за ними тащился третий корпус со странными, наклоненными назад мачтами. Измочаленный такелаж, пробитые кое-где борта…
Все ясно. Добыча. Кого-то эти ублюдки распотрошили. А мы тут, можно сказать, свидетели!
Явно нежелательные свидетели.
Глава 7
Пока эти мысли вихрем пролетали в сознании, тело уже упало на бальсовую доску и со всей дури заработал руками. Вода вокруг кипела, плечи отваливались, а я все равно греб. Ходу, ходу, ходу!!!
— Одумались, Федор Иванович? Ну, слава господу Богу! — всплеснул руками Архипыч, увидев, что я спешу к лодке. Португальцы ловили ворон, глазея по сторонам, Ефимка простодушно встряхивал над волнами кусок холста — видно хотел подать мне в качестве полотенца.
— Разворачивай! — отплевывая океанскую пену, на ходу прокричал я. Но никто, разумеется, и ухом не повел.
Наконец я выгреб к лодке и перевалился через борт. Тело гудело, вода ручьями стекала с панталон. Лодка опасно качнулась. Португальцы, качая головами, негодующе зацокали языками. Нет бы, на весла налегли, идиоты.
— Что сидим? Рвем когти! — рявкнул я португальцам. — На весла! Рапидо! Рапидо!
Лодочники, наконец, поняли и налегли на свои деревяшки.
Архипыч, смекнув, наконец, что дело нечисто, рухнул на колени прямо в грязную лужу на дне.
— Что случилося, граф Федор Иванович? Пираты? Душегубы? — заверещал старик.
— Да не, черт морской гонится… Что уставился, старый? Да, пираты! Видишь парус вон тот? Это они!
Старик задрожал, трясущаяся сухая рука замелькала в крестном знамении.
— Спаси нас, Николай Угодник! Ох, доколобродили вы, батюшка, с досками этими бесовскими!
Ефимка тоже побледнел, но в панику не ударился. Не растерявшись, он схватил пеньковый конец и споро примотал мою доску к корме. Бальсовый серф легко заскользил за нами по кильватерному следу.
Быстро миновав линию белоснежного пляжа, мы прижались к мангровым зарослям, оказавшись в тени. Никакой погони не было. Солнце, отражаясь от волн, било англичанам прямо в глаза. Мелкую лодку они то ли не заметили, то ли сочли местными рыбаками. Их корабли, презрительно игнорируя нашу скорлупку, медленно втягивались в залив.
Дорога до города тянулась вечность. Португальцы гребли, старались, потели, о чем-то переругиваясь между собой. Наверно о том, как бы слупить с меня пару пиастров сверху. Архипыч нудил.
— Все оттого, что шарахаемся не пойми где… Вечно ваше сиятельство прямо в пасть к негодяям всяческим лезет!
А я раздумывал над случившемся. Смит охамел в край, если притащил левый приз прямо сюда! Видно, совершенно уверен в своей бумажке от консула. Но каперский патент не разрешает откровенный гоп-стоп.
Например, захват нейтрального судна.
Что же делать? Что делать…. Ну, по любому, сначала доложить по инстанциями. В одиночку тут не сработаешь. Нужен ресурс: административный, дипломатический, военный.
Короче, надо идти к Крузенштерну. Иван Федорович — душнила и педант. Но правильный чувак. Нарушение порядка он на дух не переносит. Если грамотно сдать ему Смита, мы не просто уберем из этих вод опасного типа, но и возможно, получим солидный профит.
Наконец мы подплыли к «Надежде» Борт нашей долбленки ткнулся в борт шлюпа.
— Знач так. Я к капитану, а ты давай мигом заряжай оружие! — бросил я через плечо, вскарабкиваясь по штормтапу наверх.
— Да как же, в мокрых портках, да к егоблагородию! Стыд-то каков!
— Заткнись, Архипыч, — бросил я, перемахивая через планширь.
Видок у меня и правда был так себе. С панталон ручьями стекала морская вода, на скуле наливался свежий синяк. Миновав опешившего вахтенного, я прямиком направился в капитанскую каюту.
Распахнув дубовую дверь, с порога вывалил новости:
— Иван Федорович, у нас под боком промышляют пираты. Хорас Смит со своей сворой приволок свежий трофей. Только что мы были на южной оконечности острова и видели, как они привели поврежденный обстрелом чужой корабль.
Крузенштерн отложил перо, — он как раз писал какой-то отчет — и смерил меня тяжелым, скептическим взглядом.
— Граф, отчего вы взяли, что сие есть акт пиратства? — нахмурился капитан. — Британия в состоянии войны. Может статься, они просто перехватили французов? Обычное каперство.
— Отчего же они пришли на безлюдную оконечность острова, вместо того чтобы войти в бухту? Уверен, тут дело нечисто!
Иван Федорович замолчал. Потер гладко выбритый подбородок. Медленно покачал головой.
— Впрочем, дело весьма серьезное, — глухо произнес командир. — Давайте-ка соберем корабельный совет.
Дежурный вестовой получил жесткий приказ немедленно искать наличных офицеров. Вышло криво. Добрая половина лейтенантов болталась в городе по увольнительным. Портовые кабаки манили флотских сильнее устава. Но основной костяк набрался быстро. В кают-компанию, пригнув лохматую голову, грузно ввалился Ратманов. Следом подтянулись Головачев и заспанный после ночной вахты Левенштерн.
Флотские верить на слово сухопутному поручику не собирались. Офицеры хмуро переглянулись. Ратманов грузно опустился на стул и скрестил руки на широкой груди.
— Так, — глухо бросил старпом, сверля меня недоверчивым взглядом. — Расскажите-ка, граф, как именно выглядел тот третий корабль.
Крузенштерн молча кивнул, поддерживая подчиненного.
— Форштевень длинный, острый, — пальцами рисуя в воздухе, принялся я описывать чужой борт. — Мачты сильно завалены назад, будто их штормом пригнуло. На бизани такелаж под косые паруса.
Офицеры непонимающе переглянулись. Кажется, мой словесный портрет работал паршиво.
— Может, нарисуете, граф? — неуверенно спросил лейтенант Головачев.
Крузенштерн благосклонно кивнул, пододвигая мне письменный прибор. Схватив со стола перо и клочок казенной бумаги, я быстро набросал силуэт. Вышло криво, чернила расплылись кляксой, но общую геометрию передать удалось.
Пододвинул листок морякам.
Листок пошел по рукам. Офицеры хмурились. Крузенштерн повертел эскиз на свету. Скептически хмыкнул. Передал Ромбергу. Тот растерянно пожал плечами. Никто не узнавал странные обводы.
— Простите, граф, но это ни на что не похоже, — сухо резюмировал капитан. — Вы точно уверены в пропорциях? Слишком длинный и низкий корпус. Да и мачты так не ставят…
Флотские загудели. Особенные сомнения вызвал угол наклона мачт. Все отказывались верить в саму возможность подобной конструкции. И только Макар Иванович молчал.
Старпом взял бумагу. Долго, мрачно разглядывал мои каракули.
— Балтиморская шхуна, — наконец, глухо припечатал Ратманов, бросая листок обратно на стол. — Американская постройка. Их ни с чем не спутаешь! Видал я такие посудины в Средиземном море.
Над столом повисла тишина. Американец — это значит, нейтрал. А захват нейтрала — это уже не призовое право, а чистой воды уголовщина.
Осторожный Ромберг, однако, все еще сомневался.
— Позвольте, Макар Иванович. А ежели сия балтиморская шхуна куплена Францией? Ходила под их флагом, возила их грузы. Тогда захват вполне законен.
Ратманов презрительно фыркнул, словно услышал редкостную дичь.
— Вы в своем уме, лейтенант? Французы сроду судов в Америке не покупают. Там постройка таких денег стоит, что дешевле фрегат из чистого серебра отлить! Да и никто не будет покупать такое странное судно. На этаких посудинах только бостонцы ходить умеют!
