Меж двух огней (СИ) - Птица Алексей

— Входи, сын мой, — сказал он, и голос его звучал тепло, почти по-отечески. — Садись. Рассказывай.

Я опустился на стул напротив, положив руки на колени, и почувствовал, что от этого человека не утаить ничего, да и не хотел я ничего утаивать.

— Падре, — начал я, — вы знаете, я пропал в джунглях почти на восемь месяцев. Полковник Моралес, наверное, уже поставил на мне крест.

— Полковник писал мне, — кивнул падре Антонио. — Он сообщил, что ты пропал, и просил не терять надежды. Я не терял. Я знал, что ты жив.

— Откуда? — удивился я.

— Чувствовал, — ответил настоятель. — А теперь рассказывай всё, что случилось. Без утайки.

Я начал рассказ, говорил долго, иногда сбиваясь, возвращаясь назад, чтобы не пропустить важных деталей. О контрабандистах, о засадах и перестрелках. О том, как я с Кан Эком пробирался в селение крусоб и как освобождал пленниц. И когда дошёл до Исабель Камара-и-Мендоса, дочери дона Кристобаля, падре Антонио подался вперёд.

— Значит, ты спас дочь одного из самых влиятельных людей на Юкатане? — переспросил он, и в его глазах зажегся интерес.

— Да, падре, — ответил я, — и теперь думаю, как использовать это знакомство. Но есть одна сложность: я почти год отсутствовал, и неизвестно, как изменилось положение дел.

Падре Антонио откинулся в кресле, перебирая янтарные чётки. Он молчал долго, и в этой тишине было слышно, как сверчки стрекочут за окном.

— Ты знаешь, кто такой дон Кристобаль Камара-и-Мендоса? — наконец спросил он.

— Я слышал о нём, — признался я. — Один из самых богатых плантаторов, его семья владеет огромными землями. Но насколько он влиятелен на самом деле, я не знаю.

— Он очень влиятелен, — сказал падре Антонио. — Влиятельнее, чем ты думаешь. Семья Камара входит в так называемую «божественную касту» — элиту Юкатана, которая держит в своих руках и политику, и экономику. Их состояние измеряется тысячами гектаров хенекена, их особняки в Мериде называют дворцами. Если дон Кристобаль захочет помочь тебе, он без труда сможет это сделать. Но если он решит, что ты ему не нужен, то может и навредить.

— Я спас его дочь, падре. Он обязан мне.

— Ты спас его дочь, — кивнул падре Антонио. — Но в глазах дона Кристобаля это не повод для брака, а лишь повод для благодарности. Деньги, земли, даже положение при дворе губернатора — всё это он может дать. Но чтобы он согласился на союз, тем более на брак, этого недостаточно. Он должен увидеть в тебе не просто спасителя, а человека, который сможет укрепить его положение.

— Что же мне тогда делать, падре?

— Для начала просто не торопиться. Пусть он узнает о тебе больше. О твоих подвигах, о твоём отряде, о том, что ты перехватил оружие и вооружил индейцев ишканхи. Но это знание должно прийти к нему не от тебя, а через третьих лиц. Через тех, кому он доверяет.

Я задумался.

— А что насчёт ишканхи? Они обязаны мне. У меня есть их поддержка.

— И это твоё главное преимущество, — падре Антонио подался вперёд, и его голос стал тише. — Ты не просто асьендадо, который воюет с индейцами. Ты тот, кто примирил индейцев с белыми, кто дал им оружие и стал их союзником. Это уникальное положение. Ни один плантатор на Юкатане не может похвастаться тем, что за ним стоят целые племена.

— Но как это использовать?

— Очень просто, — ответил падре. — Ты должен показать, что ишканхи — это не просто дикари, а сила, с которой нужно считаться. Если дон Кристобаль поймёт, что ты можешь обеспечить безопасность его земель, что твои индейцы будут защищать его плантации от крусоб и от конкурентов, он задумается о союзе. А если при этом ещё и дочь посмотрит на тебя с любовью…

Падре Антонио усмехнулся, и я почувствовал, что между нами снова возникло то особенное, почти отеческое понимание, которое возникло с самого начала.

— Ты видел Исабель? — спросил падре.

— Да, падре. Она красива и умна, и её отец души в ней не чает. Если я сумею завоевать её сердце, дон Кристобаль не сможет противиться.

— А ты уже завоевал? — прищурился падре.

Я смутился.

— Не знаю. Кажется, она ко мне неравнодушна. Но я не уверен.

— Значит, нужно укреплять это, — наставительно сказал падре Антонио. — Письма, встречи, маленькие знаки внимания. Ты должен стать для неё не просто спасителем, а тем, о ком она мечтает.

— Я… я не уверен, что готов к свадьбе, падре.

— Я и не говорю о свадьбе, — мягко сказал падре Антонио. — Я говорю о помолвке. Обещание, которое свяжет ваши семьи и даст тебе время. А когда придёт время, ты решишь.

Я молчал, переваривая услышанное.

— Падре, — сказал я наконец, — вы считаете, что у меня есть шанс?

— У тебя есть не только шанс, — ответил падре Антонио, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который водил первых конкистадоров через эти земли. — У тебя есть всё, чтобы стать больше того, кем ты сейчас являешься, это просто дело времени. И я помогу тебе. Я напишу дону Кристобалю письмо, в котором расскажу о твоих подвигах и о том, какую пользу ты можешь принести его семье. А ты… ты просто оставайся собой. Будь честен, храбр и не пытайся казаться тем, кем не являешься. И кстати, тебе уже давно пора получить звание лейтенанта, ты его явно заслужил, даже без денег. Что говорит об этом полковник Моралес?

— Увы, падре, я его не застал на месте, и он ничего пока не знает. Я доложил обо всём, что со мной произошло, его подчинённым, но сразу же уехал и не знаю, чем всё закончится.

— Я понял, Эрнесто. Хорошо, я в письме об этом укажу тоже, ты станешь лейтенантом и, возможно, что для этого тебе и денег особо не потребуется, но нужно надеяться на лучшее, а готовиться к худшему. Ты должен стать офицером и начать делать карьеру, церкви нужны преданные ей люди, а то, что ты смог поладить с ишканхи, да ещё и в ущерб себе, несомненно, делает тебе честь. С их помощью мы сможем покончить с Кастовой войной навсегда! Но я вижу, что ты уже устал, не стану тебя задерживать, мы с тобой ещё поговорим, а в письме я всё укажу.

— Спасибо, падре.

— Не благодари, — сказал он, поднимаясь. — Иди, отдыхай. Тебя ждут нелегкие времена.

Я поднялся, поклонился и вышел из кельи. Падре Антонио остался один. Глядя на образ Богоматери, висевший в углу, он думал о том, что может именно этот молодой идальго сможет изменить судьбу Юкатана. А может, и всей Мексики, если ему помочь, конечно.

Падре Антонио откинул голову на спинку кресла и глубоко задумался, просчитывая все варианты и анализируя вновь поступившую информацию. Солнце, пробивавшееся сквозь узкое стрельчатое окно, очерчивало на каменном полу золотистый прямоугольник, и в его лучах плясали мириады пылинок. Где-то в саду пели птицы, и их беззаботные трели странно контрастировали с тяжестью мыслей, которые теснились в голове старого настоятеля.

Он вспомнил последний разговор с доном Альберто, и лишний раз уверился: не иначе, как само провидение направляет этого храброго юношу в нужную сторону. А ещё, оказывается, он смог спасти дочь самого Кристобаля Камара, лучшего подарка судьбы трудно придумать.

Да, изначально он был против того, чтобы юноша связал себя узами любви с местными девицами. Но он и не рассчитывал, что Эрнесто так сможет повезти. С мелкими земельными собственниками связываться бессмысленно, а крупные не стали бы выдавать за него своих дочерей. А если спасти дочь, да ещё и влюбить её в себя, а юной девице трудно не влюбиться в молодого и симпатичного парня, каким являлся Эрнесто, то получается совсем иной расклад сил. Совсем…

Падре перебирал янтарные чётки, и в такт его движениям мысли текли размеренно, но неумолимо. Вот что значит оказаться в нужное время в нужном месте. Дон Кристобаль Камара — один из столпов «божественной касты», и если он примет Эрнесто, то за ним встанут и другие семьи. А там, глядишь, и губернатор обратит внимание, и президент Диас. Война с крусоб, борьба с американцами — всё это может измениться, если на стороне Эрнесто окажется такой союзник.