Обратный отсчёт 2 (СИ) - Алмазный Петр
А Плеве другой. У него не голова, а арифмометр. Уже начал просчитывать, чем дело обернется, какие лавры пожать, куда вознесет или обрушит. И в моем обществе чувствовал себя совершенно спокойно. И вел себя без капли подобострастия. Очень по-деловому.
— В свои игры будете играть за порогом Дворца, — осадил жестко обоих, чтобы не думали, будто незаменимы. — Докладывайте по существу.
— Извините, Ваше Величество, зарапортовался, — тут же пошел на попятную Судейкин. — Итак, генерал Комаров. Мне никак нельзя было уклониться от встречи с ним. Он же столичную охранку возглавляет. Филерская служба, приставы, околоточные, архивы — все через него. Надеялся на помощь. Так сперва думал. Но как встретился, понял, что каши с ним не сваришь.
— Я же выдал тебе бумажку, любые двери открывающую. «Податель сего действует в силу совершенно исключительных полномочий». Так сформулировано? Что тут не ясно?
— Так-то оно так. И Комаров, когда я к нему пришел, был сама любезность. Два часа меня продержал в кабинете. Говорили ни о чем. Расспрашивал о киевских делах, и ни слова о петербургских. В общем, я в один момент понял, что он взбешен вторжением в свою епархию, хоть и тщательно скрывает. Вот я и поостерегся рассказывать о подкопе на Малой Садовой. А он в свою очередь догадался, что недосказываю. На том и расстались. Результат от встречи — ноль. Или даже с отрицательным знаком.
— Поясни.
Майор крутить хвостом не стал и сразу поделился обидой:
— Против моих людей выставили контрнаблюдение! Не от террористов. От полиции. Мы-то своего брата-филера мигом опознали.
Я устало поморщился.
— Георгий Порфирьевич, говори понятнее.
Судейкин подобрался. Мигом изобразил из себя ревностного служаку. Начал «есть» меня глазами и… ловить нюансы реакции. То, что он так легко себя чувствовал в обществе царя, не стушевался, не мямлил, говорило в его пользу. Но какой артист! Меня не оставляло ощущение, что он в ходе беседы постоянно пытается нащупать мои слабые стороны, болевую точку, с помощью которой можно мною манипулировать.
— Группу свою из Киева вызвал. И еще несколько знакомых и родственников. Всего двенадцать человек, но каких! Орлы! Взяли под контроль сырную лавку супругов Кобозевых. К слову, из хозяйки магазина такая же купчиха, как из меня ученый-ботаник. Курит! Дворники уже косятся…
— Ближе к делу, — одарил я жандарма гневным взглядом.
— Пардон! Итак, сделали наблюдательный пост. За несколько дней выявили лиц, посещающих лавку, и начали отрабатывать их маршруты. Среди посетителей лавки безоговорочно опознали нескольких копателей. Тех, кто на ночь остается, а не за сыром пришел. Установили их личности. На сегодняшний момент нам известны десять человек. Мартин Ланганс, неоднократно арестовывался. Михаил Тригони, адвокат, единственный из этой шайки, кто живет по своему паспорту. Самый опасный из них — Михаил Фроленко. Разыскивается за организацию нескольких побегов из тюрем и за участие во взрыве свитского поезда в Москве. Остальные — рабочие, выпускник ремесленного училища, парочка студентов.
— А Желябов?
— Один раз мелькнул похожий типаж. Здоровенный. Но он хорошо обучен методам конспирации. Из лавки ушел, сбросив «хвост».
Ожидаемо. Я с самого начала понимал, что легко не будет.
— Как связан взрыв на Тележной, генерал Комаров и ваше расследование?
— Напрямую. Одним из копателей предположительно являлся Саблин, хозяин взорванной квартиры. Мы ее установили. Хотели выставить наблюдение. Вот тут-то мой человек и попался на глаза людей Комарова. То ли сами следили за квартирой, то ли пришли по нашим следам. И решили действовать на опережением силами 1-го участка Александро-Невской части. Топорно сработали. Видимо, спешили. Хотели все лавры себе присвоить.
Понятно. Сколько веков существуют службы, столько же существуют их межведомственные и внутриведомственные игры. Вывески меняются, а суть остается. «Особистов» хлебом не корми, дай провернуть оперативную комбинацию, замазав или опередив коллег. А лучше и то, и другое одновременно.
— Я могу дополнить. Про Комарова, — вмешался Плеве. — Георгий Порфирьевич человек в Петербурге новый, не все еще понимает.
— Рассказывай, Вячеслав Константинович.
— Про генерала ходят слухи, что он еще в 79-м году навербовал кучу осведомителей из арестованных по делу «193-х». Тогда сотнями гребли народ, и многие дали слабину на следствии и в заключении. Так что слухи самые верные. Комаров бахвалился в узком кругу, что хочет создать «карманную» террористическую организацию. И в удобный момент разом всех прихлопнуть. Так что за квартирой на Тележной могли давно наблюдать. И тут появляются люди Судейкина, офицера с личным заданием от императора.
Слушавший этот рассказ Судейкин изобразил восторг. Поспешил отдавать дань широте замысла генерала, вовсю пользуясь предоставленной мною возможностью излагать свои мысли спокойно и не спрашивая разрешения:
— Я бы тоже так действовал. Даже предоставил типографию. И паспорта казенные, настоящие. Чтобы легче было контролировать. А потом распространил бы ложные слухи, компрометирующие революционную среду. Наиболее опасных выставил бы продажными тварями. А с помощью активных агентов возбудил бы ссоры и склоки…
— Это все прекрасно, Георгий Порфирьевич, — остановил я поток мечтаний профессионального провокатора и гения сыска. — Но почему этого не делает Комаров?
— Сам задаюсь этим вопросом, — признался прокурор.
— По-моему, он заигрался во всесильного сыщика, — выдал я свою версию. — А столичная крамола чувствует себя в полной безопасности и спокойно готовится нанести по мне удар. Вон, лавку на самом видном месте сняли, в двух шагах от Невского. Недешево, поди, обошлось?
— Тысяча двести рублей, мы навели аккуратно справки, — на автомате ответил Судейкин и скорчил злобную мину. — Огромные деньги для неработающих людей и вынужденных скрываться. И одеваются они вполне прилично. Не в драные пледы, а как благородные господа.
Неплохо он обложил «народовольцев». Да еще за столь короткое время. Впрочем, я догадывался, что своим успехам террористы обязаны странному бездействию полиции. Ведь чудес не бывает: стоило чуть тронуть эту не столь уж глубоко законспирированную сеть, и вот вам взрыв динамитной мастерской.
В истории последнего покушения на Александра много загадочного. Взять ту же лавку Кобозевых. Ведь ее осматривал накануне нападения аж целый полицейский генерал-инженер. Его потом, правда, судили, лишили чинов. За «злоупотребление неисполнением служебных обязанностей». А что с жандармами, с руководителями политического сыска? Что-то я не припомню, чтобы кого-то наказали. Пожалуй, нужно встретиться с этим Комаровым.
Ночь уже ломилась в окна кабинета. Я чувствовал, что безмерно устал, что нуждаюсь в передышке. Но вопрос с потенциальным заговором силовиков был настолько важен, что хотелось хоть что-то прояснить.
— Вернемся к рассказу Вячеслава Константиновича. Хочу понять, с чем мы столкнулись. С саботажем? Или с реальным противодействием расследованию. Что на это скажите?
Судейкин оторопел. Для него такая постановка вопроса показалась чем-то чрезмерным. А вот Плеве меня понял. Не отводя задумчивых глаз, тихо произнес:
— Сама мысль, что кто-то из облеченных доверием власти желает вам смерти на первый взгляд кажется безумной. Но если хорошо подумать, то невольно приходишь к мысли: события последних месяцев вызвали в определенных кругах резкое недовольство. Но что бы заговор…
— Было бы болото, а черти найдутся, — резко пресек я возможные возражения и постарался изобразить льва, очнувшегося от спячки. — Будем исходить из того, что против меня играет группа высокопоставленных лиц, а Комаров действует не сам по себе, а заодно с ними или выполняя их указания.
Георгий Порфирьевич нервно сглотнул. Не его уровень. Одно дело — раскрутить недалекого студента на предательство, и совсем другое — бодаться с важными «шишками». Вплоть до великих князей.
