Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор
Вечером мы собрались в кают-компании «Надежды». Сегодня было особенно душно, разговор не клеился. Иван Федорович безрадостно смотрел в пустую чашку из-под кофе.
— Господа, вы знаете, — как бы невзначай начал я, обводя взглядом присутствующих, — а ведь в Лондоне я слышал слухи от китобоев, что в южных широтах есть земля!
Офицеры оторвались от своих мыслей.
— Это всего лишь слухи, граф, — отмахнулся лейтенант Ромберг, скептически поджав губы. — Мало ли что болтают пьяные гарпунеры в портовых тавернах. Бабьи сказки.
— Не знаю, право, не знаю — я пожал плечами, напуская на себя задумчивый вид. — Может слухи, может, и нет. Но если это действительно так, и там раскинулся гигантский континент, — самое время его найти! Сейчас лето, море свободно ото льда. Если мы поплывем прямо сейчас, сможем обернуться до осенних штормов.
Крузенштерн медленно поднял голову. Я видел как в его уставших глазах сомнения боролись с амбициями.
— О чем вы говорите, Федор Иванович? — нахмурился командир. — Какая земля? Английский капитан Джеймс Кук авторитетно заявил, что южнее семьдесят первой параллели нет ничего, кроме паковых льдов и айсбергов. Он искал Южный материк и не нашел.
— Кук — не Господь Бог, Иван Федорович, — мягко, но настойчиво парировал я. — Поверьте, иные промышленники забирались гораздо дальше, чем докладывали лордам Адмиралтейства! Вспомните, что Шпицберген открыли простые поморы, и лишь затем их открытие подтвердилось. Сейчас у вас есть уникальный шанс утереть нос британской короне: пока «Нева» будет месяц стоять на ремонте, свободная, готовая к плаванию «Надежда» может смело сняться с якоря. Заодно убережем экипаж от местных лихорадок. Я обещаю вам невообразимое открытие!
Слова про британскую корону задели амбиции русских моряков за живое. Кают-компания мгновенно ожила, превратившись в гудящий улей.
Макар Ратманов сразу загорелся.
— А граф дело говорит! — воскликнул старпом. — Чего нам здесь киснуть? Я обеими руками «за»! Вы представляете — открыть новые земли! Вписать свои имена в историю!
Осторожный Головачев с сомнением покачал головой.
— Идея, конечно, интересная, Федор Иванович, не спорю. Но где же гарантии? Рисковать единственным императорским кораблем во льдах на основе портовых слухов…
В кают-компании повисла напряженная тишина. Все посмотрели на меня.
Глава 10
В кают-компании «Надежды» повисла тяжелая тишина. Все смотрели на меня. И я открыл было рот, чтобы поклясться всем на свете, что континент на южном полюсе есть, но Крузенштерн меня опередил:
— Федор Иванович, — сконфуженно произнес он. — Я искренне верю вашей… интуиции. Предполагаю, что ваши сведения от китобоев могут быть верными. И признаю, что до сих пор ваша удача не знала осечек. Но поймите и вы меня. Я — командир императорской экспедиции. У меня на руках инструкции, подписанные лично государем. Чтобы самовольно увести флагман во льды, поставив под угрозу успех всей миссии, мне нужно нечто большее, чем портовые байки! Тут надобно веское, неоспоримое научное обоснование, которое я смогу вписать в рапорт морскому министру, не опасаясь, что меня сочтут безумцем.
По кают-компании пронесся разочарованный шепот — офицеры поняли, что «кина не будет». Ну а я, напротив, почувствовал облегчение. Это не был полный отказ, что уже хорошо. Крузенштерна можно понять: имея дело с петербургскими бюрократами, надо было заранее обложиться хорошими такими, надежными бумагами.
— Что ж, Иван Федорович, ваш подход справедлив, — я легко поднялся, напуская на себя вид человека, у которого в рукаве припрятан даже не туз, а целая колода. — Господа, я предлагаю отложить наше обсуждение до того момента, когда я представлю вам те самые неоспоримые доказательства. Дайте мне немного времени.
Ратманов разочарованно крякнул — он уже надеялся, что мы снимемся с якоря прямо сейчас. Головачев же, напротив, вытер пот со лба с таким облегчением, будто избежал встречи со стаей левиафанов с кракеном впридачу. Крузенштерн лишь коротко кивнул, провожая меня задумчивым взглядом.
Выйдя из удушливого полумрака кают-компании на залитую тропическим солнцем палубу, я первым делом отыскал взглядом Ефимку. За время нашего плавания этот расторопный молодой матрос как-то незаметно, но очень прочно прибился ко мне, взяв на себя обязанности негласного денщика. Он чистил мои сапоги, следил за мундиром и, казалось, понимал меня с полуслова.
— Ефим! — окликнул я. — Бросай свои дела. Готовь баркас, мы идем на берег.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — мгновенно откликнулся парень, отставляя в сторону ведро со смолой.
Услышав мой голос, матросы, возившиеся неподалеку с такелажем, тут же оживились. Мужики побросали свои снасти и гурьбой поспешили к борту.
— Дозвольте мы вас мигом доставим, Федор Иванович! — прогудел здоровенный бородатый марсовой, оттирая Ефимку широким плечом. — На баркасе одному-двум парням тяжело будет, а мы вчетвером в один момент домчим!
— Точно так! Для вашего сиятельства рады расстараться! — весело подхватил другой матрос, уже ловко сбрасывая бухту каната, чтобы травить тяжелую лодку на воду.
Я усмехнулся, глядя на их искреннее рвение. После спасения утопавшего, драки в тенерифе и недавнего разгрома пиратов команда души во мне не чаяла.
— Добро, братцы, — кивнул я. — Спускайте баркас.
На берег я плыл не просто так. Ученые нашей экспедиции, Лангсдорф, Тилезиус и Горнер, жили на берегу. В первые же дни вкрай охренев от бразильскогоизобилия непуганой фауны и нетоптаной флоры, они сняли квартиры в портовом городке Носса-Сеньора-ду-Дестерро, и теперь с утра до ночи пропадали в джунглях, набивая сумки и склянки со спиртом всякой ползучей, летающей и бегающей живностью.
Вскоре мы уже были на берегу. Выдав матросам на водку пригорошню местных «рейсов», я отправился на поиски наших светил науки. Городок был невелик, но запутаться в его кривых улочках было проще простого.
— И где ж мы их искать-то станем, ваше сиятельство? — Ефимка озадаченно почесал затылок, оглядывая пеструю толпу. — Тут энтих немцев — как сельдей в бочке, и все в шляпах.
— Спокойно, Ефим, — усмехнулся я. — Есть у меня одна зацепка.
Мы направились прямиком к тому самому трактиру, где всего несколько дней назад я имел удовольствие пресчитывать ребра английским каперам. Хозяин заведения, завидев меня на пороге, сначала побледнел, изменившись в лице, но затем, спохватившись, расплылся в неискренней подобострастной улыбке.
Помнит меня, сукин сын!
Дружелюбно оскалившись в ответ, я подошел к стойке и, мешая английские слова с обрывками португальского, попытался объяснить суть дела. Хозяин хлопал глазами, не понимая, каких именно «ученых-натуралистов» я ищу. Терпение мое начало иссякать.
— Послушай, дон, как тебя там…— я раздраженно постучал свинцовым наболдашником трости по прилавку. — Неужели ты не знаешь, где живут те трое… ну… эти, «трес эль идиотос»? Которые целыми днями бегают по кустам с сачками, ловят всяких гадов, жуков и разноцветных птиц?
Наконец, мой туповатый собеседник догнал о чем речь, и лицо трактирщика мгновенно просияло. Репутация наших академиков среди местного населения явно была… специфической.
— О, сеньор! Понимать! Трес локос! — он радостно закивал, показывая руками, как кто-то ловит невидимых мух. — Знаю, как не знать! Десперадо птицелово!
Трактирщик тут же высунулся в окно и зычно крикнул что-то на местном наречии. Через пару мгновений перед нами предстал чумазый мальчишка в оборванных штанах, грязнйо рубахе, но с очень живыми черными глазами.
— Проводи благородного сеньора к дому доктора Лангсдорфа, — велел трактирщик пацану, а затем обернулся ко мне, отвешивая поклон. — Живут рядом, сеньор. Совсем рядом. Сразу за рынком.
Мальчишка сорвался с места, и мы с Ефимкой едва поспевали за ним, пробираясь сквозь крики торговок и ароматы гниющих фруктов к жилищу служителей науки.
