Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр
Сам виноват. Нет у меня жалости к этому рыцарю печального образа. Имел столько возможностей и так бесславно ими распорядился!
То Османскую империю спасал от краха, то Австрийскую. Зачем?
На Кавказе избрал наихудший путь замирения края. Столько жертв, столько потерянных жизней!
Мог Наполеона III сделать своим союзником, тем более что русские агенты помогли ему совершить переворот. И что в итоге? Толкнул французов в объятия англичан, в союз немыслимый, противоречащий исторической памяти, многовековым обидам.
Сделанного не воротишь. Плевать на переживания величайшего в мире неудачника. Займемся делом.
«Кто автор письма?» — задался вопросом для проверки.
Франсуа Гизо, бывший дипломат, экс-премьер-министр, а ныне просто историк. Именно он так отчитал русского царя как мальчишку. Мне на него плевать, не об этом стоит думать. Все предупреждения уже яйца выеденного не стоят.
Письмо полетело в сторону.
Старик-камер-фурьер. Кто он? Ага, это Иван Гримм. Начинал службу еще при бабушке, при Екатерине II. У Николая нет камердинера, вроде Степана Подтягина у Александра II, эту роль играют служители дворца, лейб-рейкнехты, и Гримм среди них самый доверенный, самый близкий. Ночью спит в соседней комнате, чтобы подскочить по малейшему зову.
— Иван!
Камер-фурьер заглянул в кабинет. Осторожно на меня взглянул и с подлинной заботой в голосе пожурил:
— Снова ночью начнете вставать и псалмы Давидовы петь перед киотом? Так жалобно поете, сердце заходит. Себя не жалеете, меня пожалейте.
— Нет, псалмы отменяются. Ступай узнать, готова ли императрица меня принять. И флигель-адъютантов позови.
Гримм закивал, подхватился и быстро убежал, неловко шаркая ногами.
Я встал и подошел к окну.
Не замечая зимнего пейзажа, все глубже и глубже погружался в личность Николая. Не без внутреннего сопротивления, словно натягивая тугую лайковую перчатку.
Меня, к примеру, бесила его снисходительность к «моим немцам». Еще одно последствие кровавого начала царствования. Результат — все воруют, а всякие фон-бароны пуще прочих. «У нас в России только один честный человек — это я», — недавно вырвалось у императора, узнавшего об обширных хищениях из казны, о махинациях с поставками для воюющей армии.
Что ж ты, царь-батюшка, до такого довел? Еще и графа Клейнмихеля облизывал до последних своих дней, зная, что на нем пробы негде ставить.
Боже! Да ведь тот тип, что про свадьбу толковал, это и был атаман шайки лакеев-грабителей Отечества, граф Петр Андреевич Клейнмихель. Хорошо, что я его сразу не узнал, а то мог бы по сусалам заехать.
В кабинет сунулся после стука тот самый флигель-адъютант из дворянского собрания, полковник барон фон Мирбах.
— Звали, Ваше Величество? — спросил как ни в чем не бывало. Привык, понимаешь, что царь вспыльчивый, но отходчивый. — Все в сборе.
— Заходите.
Вместе с бароном в комнату зашли кавалергард Ахматов и лейб-улан Гербель. В узком кабинете сразу стало тесно.
— Сколько сейчас свободных офицеров? — сразу уточнил.
— В настоящее время состоит без особых поручений 33 флигель-адъютанта, — тут же доложил полковник. — Остальные большей частью разъехались наблюдать за проведением рекрутских наборов.
Мог бы и не уточнять, я уже в курсе. В распоряжении царя был огромный отряд флигель-адъютантов, больше пятисот человек было пожаловано этим почетным чином за все время правления. Отбор проводился среди штаб- и обер-офицеров по самым разным критериям, вплоть до личной симпатии. Эти баловни судьбы или страдальцы — смотря как посмотреть — были пальцами Николая, исполнителями его воли, инструментом ручного управления страной. Не их вина, что с их помощью громоздилась гора бюрократических нелепостей и закрывались глаза на настоящие преступления против государства. Нельзя ругать смычок, извлекающий мерзкие звуки из скрипки.
— Свистать всех наверх, как говорят моряки. Завтра отбываю в Крым разделить опасность с нашей армией. Рады?
— Мы уже догадались, Государь, — блеснул глазами Гербель. — Вы только скажите, где умирать, и мы как один, в первых рядах…
— Умирать не нужно. Нужно побеждать. А пока вызвать ко мне главных министров, несмотря на вечернее время. Не медля ни секунды, отправить вперед фельдъегерей с наказом подготовить царский проезд.
— Так мы за вами не угонимся, Ваше Величество, — притворно всплакнул Ахматов.
— Догоните, — отмахнулся, получив в ответ скептические взгляды.
Все знали, с какой феерической скоростью путешествовал император в зимнее время. Поездка проходила по санному пути — лучше дорожного покрытия для бешенной скачки на санях не придумать. На почтовых станциях без единой задержки подавали самых лучших лошадей. Их не жалели, гнали во весь опор. Где проносился император, там оставалось лошадиное кладбище. Большой падеж был нормой. Зато 20 верст пролетали за час и нигде не останавливались, пока выдерживал венценосный ездок.
А он был двужильным. Его рекорд — от Петербурга до Москвы за 38 часов. Если из действующей в Крыму армии курьеры добирались на перекладных за неделю, то мне сам бог велел уложиться в этот срок. А лучше в пять дней. Это от Москвы. До Первопрестольной доберусь на царском поезде, чтобы поработать с наследником. Все это учтено в плане.
В глазах офицеров читался вопрос: с чего вдруг такая гонка? Новости страшные пришли? Командующий занедужил?
Нет, все куда сложнее. Мне предстояла гонка со временем.
В одном пункте я уже почти опаздывал. Русские войска готовились к штурму Евпатории, но через десять дней, то есть 28 января, в городе высадится корпус Омер-паши. Атаковать нужно немедля. Или вообще не атаковать.
Генерала Хрулева, командовавшего наступлением, ждали. В русской армии действовали шпионы, и я был практически убежден, и Милютин со мной был согласен, что разведчик окопался при штабе адмирала Меншикова, главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами в Крыму. На эту гипотезу работала история со сражением на Черной Речке, состоявшемся в августе 1855 года, уже после смерти Николая. Тогда наши войска попали в подготовленный огневой мешок, и вышла натуральная резня.
Так что поимка шпиона — одна из приоритетных задач. И я знал, кому ее поручить.
Глава 2
Я сурово посмотрел на флигель-адъютантов.
— Найдете генерала Липранди и объявите ему, что он завтра отправляется со мной в Крым. Чтоб как штык был на вокзале к назначенному часу.
— Так он же в Крыму, — изумился Ахматов.
— Не генерал-лейтенант Павел Петрович, а его брат, генерал-майор Иван Петрович, — подсказал фон-Мирбах.
— Тот самый⁈ — ахнул Гербель и побледнел.
Реакция понятна. Вряд ли кто-то мог вообразить, что я выберу в спутники этого человека. Личность настолько скандалиозную, авантюрную, обросшую самыми невероятными слухами и настолько сотканную из противоречий, что разгадать ее оказалось не под силу даже будущим историкам. Ивана Липранди называли гением разведки и сыска, блестящим аналитиком, знатоком Османской империи. А еще двурушником, доносчиком, провокатором без стыда и совести.
Все было — и гений, и злодейство, и буйство натуры испано-мавританских кровей. Где только не успел отметиться Иван Петрович. В Париже, во время его русской оккупации, работал вместе со знаменитым сыщиком Видоком и многому у него научился. Донес на декабристов — чтобы выкрутиться на следствии, а не по велению долга. Дружил с Пушкиным. Сфабриковал дело петрашевцев, чуть не отправив на эшафот Достоевского. Блестяще поставил военную разведку перед русско-турецкой войной 1828–1829 гг.
Он-то мне и нужен. Жандармы следили за политической обстановкой, совершенно забросив контрразведку. Славная Особенная канцелярия времен Заграничных походов была давным-давно упразднена, все ее наработки по выявлению шпионов пропали. Российская империя могла лишь похвастать серьезными успехами в плане международного шпионажа, внедрением в высший европейский свет агентов влияния. В основном, как ни странно, женского пола. В общем, Липранди придется начинать практически с нуля.
