Лотосы Храмовой Горы (СИ) - Хонихоев Виталий
— … не так ли, Такэда-доно? — слышу я обращенные к себе слова и возвращаюсь к реальности. Передо мной уже поставили чашку, налили горячего чаю, тут же стоят плошки с белым рисом, с маринованными овощами, плоские блюдца с жареной рыбкой, выловленной в реке только этим утром по уверению хозяина, маринованные умэбоси, овощной суп… обычный овощной суп, без мисо. Паста мисо довольно дорогое удовольствие, а мяса животных тут вовсе не подавали из-за императорских указов. Правильно Император Канму обеспокоился буддийским влиянием и столицу перенес, он бы еще мясо в рацион вернул, то-то было бы радости. Когда я в последний раз нормальное мясо ела? Давненько, еще тогда, когда порядок в Павильоне Весенней Луны наводила… и как там химэ без меня? Все ли с ней хорошо? Я одергиваю себя, всего полдня прошло, а я уже беспокоюсь, все с ней там нормально будет, Сора и Идзуми вместе с девчонками Бай Лин за ней присмотрят, да и Ичи со своей спецслужбой «Служанок Мамочки Фудзино» там рядышком совсем…
— Конечно! — киваю я, так и не поняв, о чем речь. — Господин Сякухати как всегда прав!
— Вот как? Неожиданно… — наклоняет голову этот Сякухати. — В кои-то веки сама Первая Похабница Мияко сошла к нам! Ну-ка, ну-ка… — он потирает ладошки.
— Ой! Какая радость! — хлопает в ладоши Госпожа Судзуна-но Кими. — Сама Такэда Аяко-сан наконец раскроет лепестки своего нежно-персикового бутона и в такой интимной обстановке! Нас тут всего четверо!
— … а? — моргаю я. Какие к черту лепестки? На что я только что подписалась?
— В самом деле. — подает голос и доселе молчавший Принц Рэндзи. — О вашем искусстве сложения слов в единое — ходят слухи по всей столице. Раз уж мне суждено отбыть в ссылку, будучи отлученным от двора и изящных искусств… — он пожимает плечами. — По крайней мере я смогу лично убедиться в том, что сплетники не врали. Прошу вас, Госпожа Такэда, раскрывайте свой нежно-персиковый бутон!
— Ах, Принц! — Госпожа Судзуна-но Кими деланно надувает губки и игриво бьет его сложенным веером по плечу. — Из ваших уст это звучит так… непристойно! Прекратите меня дразнить! Я не так сильна в красноречии и изящном словоплетении! Я хотела лишь сказать что Аяко-сан может блеснуть своим мастерством! Но вы… — она прячется за веером, но глаза у нее весело блестят. — Вы… невозможный, Принц! О чем вы только думаете⁈
— О чем можно думать, находясь в компании таких очаровательных девушек? — приподнимает бровь Принц Рэндзи. — Увы мне, я навеки лишен возможности лицезреть рукава ваших одеяний, Маленький Колокольчик Кими… обречен на одиночество в этой глуши. Я просто любуюсь ими напоследок… в последний раз…
— … это так мило. Н-но… — Госпожа Маленький Колокольчик немедленно краснеет. — … если вам так нравится смотреть на мои рукава… я могу вам их показать! Скажем… потом, в храме!
Я смотрю на этих двоих и немедленно прихожу к выводу что я лучше повешусь на суку у таверны чем вот так флиртовать начну. Кажется, я начинаю понимать, что такое «испанский стыд», это когда тебе стыдно за других людей, а им вот самим с собой ни капельки не стыдно и очень даже ничего. Краешком глаза наблюдаю как у Господина Сякухати дергается щека. Ага, значит не я одна тут такая… или он это потому, что сам хотел к Госпоже Судзуна-но Кими подкатить, но его опередили? Насколько я знаю, Маленький Колокольчик разведена, была замужем, но сейчас в разводе. По местным меркам никаких препятствий для прелюбодеяния тут нет, кто успел — того и тапки.
Усмехаюсь. Достаю из-за пояса свой веер, на вид обычный, но заметно тяжелей. Раскрываю его, держа перед лицом и наклоняюсь вбок, к этому Сякухати.
— Раздражает, а? — шепотом спрашиваю его, кивая на сладенькую парочку напротив. Веер защищает меня от взгляда и позволяет шепнуть пару слов собеседнику так, чтобы никто не слышал и по губам прочесть не мог. А еще он усилен стальными пластинами и может отразить удар ножом или даже мечом — если сложить. Полезная штуковина.
— … — он бросает на меня нечитаемый взгляд. Вот по лицу вижу, что его ситуация не меньше, чем меня бесит, но он почему-то делает морду тяпкой, мол ничего такого и вообще тебе привиделось.
— Принц Рэндзи всегда был таким. — наконец отвечает мне этот Сякухати и в его ответе я не слышу досады или злости, скорее… печаль?
— Таким? — переспрашиваю его я. Повторяйте за своим собеседником его последние фразы, и вы услышите больше, чем он рассчитывал вам рассказать.
— Таким как сейчас. — пожимает плечами Сякухати. — Женщины от него без ума. Он утонченный, возвышенный, деликатный, прекрасно слагает стихи, искусно владеет кистью для каллиграфии, стреляет из лука и занимается любовью. Слишком хорош во всем. Это его и подвело… — в глазах у него что-то мелькает. Что-то настоящее… и тут же уходит внутрь, так крупная рыба с темной спиной, оказавшись у поверхности воды, увиденная — бьет хвостом и снова исчезает в глубине…
— … впрочем довольно об этом. — на его лицо снова возвращается насмешливая улыбка. — Мы же говорили о тебе, Аяко. Давай!
— Давай? Прошу прощения, вы о чем?
— Ооо… нет. Ты же сама согласилась, Аяко-сан! — поворачивается ко мне Госпожа Судзуна. — Согласилась прочесть нам свои стихи! Ты же из рода Такэда теперь! Самураи рода Такэда никогда не нарушат свое слово! — она трясет в воздухе своим кулачком. — Ждем твоих стихов, Такэда Аяко-доно!
— В самом деле, Сан-сан. — неожиданно присоединяется к ним и Сидзука. — Я тоже наслышана… всякого. Твое творчество это как глоток свежести из горного источника посреди жаркого летнего дня. Оно такое… непричесанное, но в то же самое время искреннее.
— Да! — кивает Судзуна-но Кими. — «Мне осталась одна забава, пальцы в рот и веселый свист!» Мне вот это нравится!
— «Быть иль не быть — вот в чем вопрос». — цитирует Принц Рэндзи.
— А мне нравится про нефритовый стержень, что как сюжет в легенде — из уст переходит в уста. — лукавую улыбку Госпожи Сидзуки прикрывает белоснежный веер с иероглифом «ай», но по уголкам ее глаз я отчетливо вижу, что она — улыбается!
— Аматэрасу, Сидзука, как ты можешь быть такой пошлой! — возмущается Госпожа Кими и краснеет еще больше. — Что про нас принцы подумают! Ты же моя подруга!
— Хм… про нефритовый стержень? А… почему я не слышал? — хмурится Принц Рэндзи.
— Оно… оно слишком пошлое! — мотает головой Госпожа Маленький Колокольчик. — Сидзука, нет! Не вздумай! Я с тобой потом разговаривать не буду!
— И куда же ты тогда денешься? — насмешливо смотрит на нее Сидзука. — С кем ты будешь коротать длинные вечера за чашечкой нагретого вина? Сан-сан, ты не против, если я прочту твой стих?
— На самом деле он не мой. Не совсем мой. — пожимаю плечами я. — Адаптированный. Как видите у меня и нефритового стержня нет.
— Откуда им знать, невеждам. — улыбка скользит по лицу Сидзуки и она наклоняет голову, глядя на меня в упор, я невольно съёживаюсь под ее взглядом. — Только я была с тобой в купальнях, только я знаю есть у тебя нефритовый стержень или нет… и насколько гладка и шелковиста твоя кожа, если умастить ее ароматическим маслом…
— СИДЗУКА! Прекрати немедленно! Что за пошлости! — вспыхивает Судзуна-но Кими.
— Ара-ара, ты такая чувствительная, Кими-тян. Впрочем… если сама поэтесса не против, то я прочту. — и Сидзука встает со своего места, возвышаясь над столом и притягивая взгляды всех присутствующих. Ее лицо преображается, одно движение плечом, бедром и вот уже перед нами стоит не привлекательная женщина средних лет, а юный повеса с угловатым телом, желающий казаться больше чем есть и бросающий вызов окружающему миру. Как есть Маяковский…
Она делает жест в угол и оттуда, из тени раздается удар струны, в воздухе повисает высокая нота бивы.
— В Киото — живу я! — рубит она по воздуху, расплываясь в дерзкой, молодой улыбке. — Живу я! Прекрасно! Женщин!
Я сглатываю. Как эта женщина умеет так преображаться? Как будто и правда юный повеса из провинции приехал в столицу, эдакий Д’Артаньян. Взгляд, поза, движения…
