Меж двух огней (СИ) - Птица Алексей
Утром, едва рассвело, нахлёстывая коня, я выехал в штаб, но меня туда не пустили, пришлось спешиться поблизости и дожидаться прихода начальства. К тому же, я не являлся особо приближённым командиром и знал своё место, как, впрочем, все знали и меня, и то, что я по пустякам никогда не обращаюсь.
Меня нашёл посыльный часа через два, и я повторно отправился в штаб. Полковник Моралес сидел за столом, попивая горький кофе и просматривая какие-то бумаги.
— Де ла Барра? — поднял он голову, когда я вошёл. — Что-то случилось?
— Да, сеньор полковник. Кан Эк обнаружил крупный отряд крусоб в одном дневном переходе от Вальядолида. До двухсот человек, с оружием, и жрецы с ними. Готовятся к чему-то серьёзному.
Моралес отставил кружку, потёр усталые глаза.
— Двести? Это не шутки. Ты уверен?
— Кан Эк не ошибается, — ответил я. — Он видел их своими глазами.
— Хорошо, — полковник встал, подошёл к карте на стене. — Покажи, где именно.
Я указал примерное место на карте. Моралес задумался.
— Значит, готовятся. Это плохо, они в любой момент могут собраться с крупными силами и напасть. Думаю, что буквально со дня на день.
— Да, возможно, что дня через два-три. Может, раньше. Время поджимает, сеньор полковник.
— Я разберусь, — сказал он. — Подниму людей, пошлю разведку. А ты… ты возвращайся к себе и готовься к выступлению.
— Есть одна просьба, сеньор полковник, — я решил воспользоваться моментом.
— Какая?
— Митральеза. Она стоит в арсенале без дела. Верните её мне. У меня есть артиллерист, Хосе, он умеет с ней обращаться. В бою против толпы она может решить весь исход.
Моралес поколебался, но потом кивнул.
— Забирай. Но с условием: если понадобится, вернёшь.
— Разумеется, — ответил я, стараясь не выдать радости.
Митральезу я забрал в этот же день, отправившись за ней в арсенал вместе с Хосе. Артиллерист, узнав, что любимое орудие снова поступает в его распоряжение, чуть не прослезился. Он внимательно осмотрел стволы, проверил механизмы, смазал замки и заверил, что митральеза готова к бою.
— Будешь отвечать за неё, Хосе, как и прежде.
— Слушаюсь, сеньор! — выпалил он, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который я видел у людей, идущих в бой.
Мы погрузили орудие на специальную повозку, запряжённую парой мулов, и к вечеру вернулись в лагерь. Люди смотрели на митральезу с любопытством и почтением. Некоторые крестились.
— С этой штукой нам никакие крусоб не страшны! — говорили они друг другу. А на следующий день началось!
С утра пришло известие от разведчиков: крусоб снялись с места и движутся к Вальядолиду. Полковник Моралес объявил сигнал, и весь гарнизон поднялся по тревоге, заскакали по дорогам посыльные, началось движение отрядов, как федеральных, так и асьендадос. Все засуетились, в городе началась паника, и во все стороны из него хлынули беженцы, но не только гражданские, но и кое-кто из военных, решивших переждать интенсивные боевые действия в стороне.
Никто не знал точной информации, а понимали ещё хуже, царила форменная неразбериха, на которую я старался не обращать внимания, так как ясно знал и понимал, чего ждать и как действовать, тем более, что на нас напали не строевые части, а всего лишь слабо организованные индейцы.
Мой отряд растянулся по дороге, пытаясь найти удобное место для обороны. Митральезу тащили в середине колонны, прикрывая со всех сторон. Я ехал впереди, рядом с Кан Эком. Он молчал, но я чувствовал его напряжение. К полудню впереди показались дымы костров. Индейцы разбили лагерь на холме, окружённом редким лесом. Мы остановились, развернули митральезу и заняли позиции. Старый артиллерист выкатил орудие на небольшую возвышенность, зарядил и замер у рычага подачи.
— Огонь по моей команде, — сказал я.
Мы замерли в ожидании. Война, которая всегда ощущалась где-то рядом, теперь стояла прямо перед нами. И от исхода этого боя зависело многое, причем не только наша жизнь, но и судьба всего Вальядолида.
Справа и слева от нас стали занимать оборону федеральные части и частные отряды асьендадос. Разношёрстные солдаты и ополченцы, пёстрые, как лоскутное одеяло. Одни в потрёпанных мундирах, другие — в гражданской одежде, а ещё индейцы-союзники в белых штанах с древними винтовками наперевес. Кого-то призвали по приказу, кто-то пришёл сам, чуя добычу. Словом, «слепили из того, что было». Всех, кого удалось собрать, бросили сюда, на это направление.
Всего обороняющихся я насчитал не больше двух сотен, включая моих людей. А может, и того меньше, точного подсчёта никто не вёл. Особенно не повезло с конницей: у меня имелось всего двадцать лошадей на весь отряд. В основном мы передвигались на повозках, так оказалось и быстрее, и дешевле. Да и содержать целый табун в сельве накладно и бессмысленно: в густых зарослях конь не развернётся, а кормить его нечем. Зачем мне тогда их столько? Лошадь — очень дорогое удовольствие, и каждая потеря отзывается сильным ударом по карману и престижу.
Тем временем мы заняли позицию на небольшой возвышенности, откуда просматривалась вся долина. Я приказал начать окапываться, но в ответ получил недоумённые взгляды, молчание и тихие перешептывания.
— Копать? — переспросил Педро. — Сеньор, а где лопаты?
— Лопат нет, — буркнул Пончо, оглядываясь.
Я выругался сквозь зубы. Ни у кого, даже у федеральных частей, не оказалось ни одной шанцевой лопаты. Какая-то безалаберность и надежда на «авось». Что это за война, без лопаты? Сплошная партизанщина. Впрочем, о чём это я, когда и так всё ясно, я и сам также воевал в сельве.
— Тогда делайте укрытия из того, что найдете под рукой! — рявкнул я. — Ветки, камни, поваленные стволы! Всё, что сможет остановить пулю.
Народ нехотя зашевелился, кто-то начал таскать сучья, кто-то привалил камни, кто-то просто присел за толстым деревом и сделал вид, что это и есть укрепление. Люди, что прошли со мной сельву, более привыкшие к дисциплине, работали быстрее. Пончо и Педро помогали расчищать сектора обстрела, а Хосе возился с митральезой, прикидывая, как лучше её развернуть.
Я обошёл позиции, подправляя, подсказывая, ругаясь. Ко мне подбежал молодой лейтенант из федеральной роты.
— Сеньор де ла Барра, капитан Алонсо Аньехос велел вам передать: держите правый фланг. Мы прикроем центр.
— А левый? — спросил я.
— Левый будут держать ополченцы.
Я взглянул туда, где копошились люди в гражданском. Несколько десятков мужиков с охотничьими ружьями и кремнёвками. Старшим у них был какой-то пожилой плантатор с обветренным лицом. Он приподнял шляпу в знак приветствия. Я кивнул.
«Да, бл… — подумал я, — хороша команда, разве что, только на убой».
Вдалеке, за лесом, послышались гортанные крики. Обезьяны? Нет. Это крусоб поднимали боевой клич.
— Приготовиться! — заорал я.
Мои люди замерли, крепко сжимая винтовки. Хосе взялся за рычаг митральезы. Пончо вытер пот со лба.
— Святой Хосе, заступись, — прошептал он.
Я взялся за дробовик, мысленно кляня про себя всё, что только можно. Горячие стволы обжигали ладони даже сквозь огрубевшую кожу, но я не выпускал оружия. В ближнем бою, что в сельве, что здесь, дробовик часто показывал себя надёжнее винтовки.
Индейцы оказались намного хитрее, чем я предполагал. Крики раздавались со всех сторон, но сами крусоб не показывались, прячась среди густой растительности. Бывшие тростниковые плантации, давно заброшенные, превратились в настоящие дебри. Высокая трава, кустарник и молодые деревья идеально прятали любого, кто в них забредал специально или ненароком. Идеальное место для засады.
То здесь, то там вспыхивала перестрелка: гортанные выкрики, беспорядочная пальба с обеих сторон. Пули щёлкали по стволам, срезали ветки, взрыхляли землю. Я приказал своим бойцам не стрелять, не видя цели. Кто не понимал со второго раза, с тех я снимал патроны, оставляя с одной винтовкой, а то и вовсе без неё. Лучше пусть молчат, чем палят в белый свет, а не хотят молчать — пусть молятся. Говорят, что молитва помогает, но думается, что не в качестве патронов.
