Небо в кармане 6 (СИ) - Малыгин Владимир
Принял из рук Савельева и несколькими большими глотками жадно осушил протянутую мне кружку, посмотрел с сожалением на показавшееся донышко, отдал посудинку обратно. И чуть было не выпустил её из пальцев. Хорошо, что обеспокоенный моим признанием техник был настороже и не сплоховал, успел подхватить.
— Но, позвольте, — Сергей Васильевич обеспокоенно переступил с ноги на ногу и подтянулся поближе ко мне, встал рядом, касаясь плеча. Ещё раз наклонился, постарался заглянуть в лицо и поймать мой взгляд. После чего проговорил эмоционально. — Николай Дмитриевич, голубчик, после всего того, что вы там в прошлый и особенно в этот раз наделали, нам никак нельзя здесь садиться. Нас же теперь наверняка по всей Европе ждут. Неужели вы ту недавнюю встречу перед Парижем забыли? Да я просто уверен, что береговые посты уже заметили наш самолёт над проливом и доложили куда нужно. Нет, никак нельзя здесь садиться. Вы же всё топливо из бочек в баки перелили?
Это он сейчас о нашем резерве спрашивает — сообразил с запозданием, но ответить не успел. Меня опередил Савельев:
— Так точно, ваше высокоблагородие, — из-за спины Зубатова громким голосом отрапортовал. — Бензина в баках хватит ещё на два, два с половиной часа полёта.
И добавил чуть тише:
— Или около того.
— Позвольте-ка вашу карту, — полковник осторожно потянул у меня с колен планшет, всмотрелся в изображение. — Да, если повернуть на восток, то всё равно придётся садиться где-нибудь между Эссеном и Магдебургом. Мы даже до Берлина не дотягиваем.
— А зачем нам Берлин, — просипел иссохшим горлом. — Нет, нам Берлин не нужен.
Что-то меня жажда мучает и в глазах темнеет. Попросил ещё водички. Выпил и добавил, откашлявшись и снова покривившись от прострелившей бок боли:
— Садиться во Франции или Германии, где нас сейчас каждая собака разыскивает, никак нельзя, тут вы совершенно правы. Тем более, когда я ранен…
— Евгения я на год… — перебил меня зло Зубатов. — Нет, на два года куда-нибудь в Архангельск с каким-нибудь невыполнимым заданием отправлю. В наказание. Чтобы впредь думал, куда и в кого стрелять.
— Не нужно никого никуда отправлять, всё он правильно сделал. Не было у него другого выхода. Это мы с вами сплоховали.
— Так-то да, — пожал плечами Зубатов. — Но нам-то что сейчас делать? В воздухе находимся, не на суше и не на море. Тут не остановишься и на землю не спрыгнешь.
— Ну, парашюты у нас есть, если что, — выправил машину по высоте и крену, ещё разок покрутил колёсико триммера. — Так что спрыгнуть и мы можем.
— Никаких «если что», Николай Дмитриевич, — отмахнулся Зубатов. — Даже слышать об этом не желаю. Если здесь нельзя усадить ваш самолёт, то где тогда можно?
И пока я раздумывал над ответом, подыскивая подходящее решение, полковник повертел карту, рассматривая мои отмеченные предыдущие маршруты, потыкал в бумагу пальцем, пошевелил губами, явно читая какое-то название, и после короткой напряжённой паузы добавил:
— А если нам полететь в уже знакомое место?
— Это, позвольте спросить, куда? — удивился. Какое ещё знакомое место?
— В Баден, — как о чём-то вполне разумеющем сказал Сергей Васильевич. — Я читал отчёт о ваших тамошних похождениях. Ничего опасного вы там не встретили, и даже наоборот, отношение к вам отдыхающих подданных нашей Империи было самым благоприятным. И как раз среди них вы сможете получить так необходимую вам медицинскую помощь. Курорт всё-таки. И расстояние туда примерно такое же, как до предполагаемого вами места приземления, как я вижу. У вас же всё тут отмечено, вот она, линия нарисованная. Опять же вряд ли нас там ждать будут. Сядем, вас подлечим, бензин добудем, да и улетим, никто и спохватиться не успеет. Сейчас я измерю.
Полковник ещё раз присмотрелся к изображению на карте, затем приложил пальцы к листу, развёл их в стороны, измеряя таким примитивным но действенным образом расстояние между двумя точками, и сравнил результат с новым направлением. После чего удовлетворённо хмыкнул, за гулом мотора его хмык пусть и был неразличимым, но по мимике всё было понятно, после чего довольно улыбнулся. Прав оказался. Тоже мне… Штурман…
— Ну так я и думал, — улыбнулся, довольный собственной правотой. — Одинаковое расстояние. Так что настоятельно рекомендую вам отправиться именно туда.
Казалось бы, что тут такого, подумаешь, хмыкнул в ответ на эти слова, усмехнулся. Но даже такие микроскопические движения заставили позабыть о веселье и застонать от наполнившей тело острой боли. Да что же там у меня такое⁈ Дырка простая, а я пошевелиться не могу. И думать тоже не получается ни о чём, кроме как побыстрее оказаться в какой-нибудь, пусть даже самой захудалой лечебнице. А ведь прежде ранения на мне заживали как на собаке. Что изменилось? Или я уже выбрал свой процент здоровья и везения и сейчас на самом деле расплачиваюсь за прежнюю удачу?
— Николай Дмитриевич, очнитесь, — та же самая боль заставила прийти в себя.
— Прекратите, — простонал, отбиваясь здоровой рукой от продолжающего тормошить меня Зубатова и вслушиваясь в гул мотора, всё ли нормально.
Тут же выровнял самолёт, убрал образовавшийся крен и плавно потянул штурвал на себя, вернулся на прежний эшелон. Потеряли немного, поэтому обороты не стал добавлять. Но сам факт потери сознания напугал. М-да, а если бы не очнулся? Отлично понимаю страх полковника.
— Да как прекратить, если вы прямо тут сомлели, — вскрикнул в порыве чувств полковник, но руки всё-таки от меня убрал. И уже более спокойно спросил. — Как вы себя чувствуете?
А то ты не видишь, как.
Встряхнулся, собрался, ещё раз бросил короткий взгляд на приборы, определил показания компаса. Похоже, судьбы всё решила за меня — самолёт как раз встал на новый курс носом точно на Баден. Значит, туда мы и пойдём, там хоть всё знакомо. И лететь туда те же самые два часа. Плюс-минус. Это всяко ближе и быстрее, чем до Империи добираться, не нужно будет делать дополнительные промежуточные посадки с неизвестным прогнозом на благополучный исход. И про докторов полковник не для красного словца говорил, уж они-то там точно имеются, это я знаю, видел.
А вот когда бок подлечу, когда на ноги твёрдо встану, почему-то другого варианта я для себя вообще не видел, вот тогда и подумаю о возвращении домой.
Если к тому времени будет на чём возвращаться, почему-то подумалось. Мелькнула такая мысль.
Зубатов так и простоял рядом со мной всё оставшееся до приземления время. Он три раза вынужден был тормошить меня, причиняя тем самым нешуточную боль, но взамен выдёргивая из провалов в небытие, а потом ещё и помогал отстегнуться и выбраться из кресла. А потом и из самолёта, самостоятельно я идти уже не мог. И вообще чудо, что сумел довести аппарат сюда, это я уже потом понял. А в этот момент моей главной задачей было удержаться на краю сознания и слушать команды полковника, заставляющего меня передвигать ноги.
И я сделал это. И только почувствовав под собой землю, вдохнув на выходе чистый горный воздух, насыщенный запахами трав, улыбнулся и расслабился. Ну и, само собой, поплыл. Земля закачалась подо мной, горы накренились, поехали куда-то в бок, и я потерял сознание.
— Ну же, молодой человек, просыпайтесь, — мужской заботливый голос вырвал из блаженной неги сна и я рассердился. Только-только сон отличный приснился, в котором меня красивые девушки со всех сторон обхаживали и на тебе, такой облом. А я ведь почти договорился, уже к самому главному приступил. Сам не ам и другим не дам, так, что ли? Приоткрыл глаза и тут же сощурился от яркого солнечного света.
— Ваше сиятельство, прикажите прикрыть шторы, — правильно среагировал на мои гримасы тот же голос. — Ваш гость уже проснулся.
Рядом со мной тихо протопали лёгкие шажки, и вокруг стало чуть темнее. По крайней мере, свет уже не так резал глаза. Полежал чуть-чуть, потом осторожно приподнял веки, осмотрелся. Окружающая меня обстановка другого толкования не оставляла — палата. Больничная. В сторону окна всё ещё опасался смотреть, обошёл его взглядом. А стоящий рядом с моей кроватью мужчина явно доктор. Правда, насторожило то, что я на нём белого халата не увидел. Обыкновенный костюм коричневого оттенка, рубашка с галстуком, белая, правда, рубашка. И взгляд. Изучающий, проникающий такой взгляд, докторский.
