Негоциант (СИ) - Коллингвуд Виктор
— С обязательством учесть при расчётах за спасение или возместить в натуре! — закончил я.
Поплавский внутри меня сдавленно хрюкнул на последних словах. Я его придавил, но настроение он, зараза, поднял. Баранов сел и начал проверять предложение на прочность.
— Первое. Мастерским металл идёт наравне, а не что останется. Печь без сырья не оставлю.
— Согласен!
— Второе. Никакой раздачи из общего котла. Выдаёт один человек, он же за всё и отвечает.
— Иван Александрович! — предложил я. Кусков посмотрел на меня без восторга, но не возразил.
— Третье. Каждый расход в книгу, с именем, весом, на что и зачем. Хоть половину ложки — а запиши!
— Согласен.
— Четвёртое. Сперва — то, что нужно сейчас: работники, гребцы, воины. Украшения родовым старейшинам — после, и по моему слову.
— Снова согласен.
— Вы, — сказал Баранов, — что-то сегодня подозрительно покладисты!
— Мне не жалко условий, Александр Андреевич. Мне нужен доступ к ресурсу!
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Так глядит покупатель, который прекрасно понял, что ему втюхивают, и всё равно берёт.
Указ писали до вечера, и за это была отдельная драка — поменьше первой, зато куда злее. Бумажная работа, мать её! Формулировали чрезвычайную необходимость — так, чтобы в Петербурге не было ощущения, что мы тут металл раздаём дикарям от широты души. Разделяли работников, воинов и владельцев бат: первым платить малым, вторым большим, третьим — по уговору. Прописывали, что имущество «Клео» подлежит возмещению при расчётах за спасение. Спорили, кто ставит подпись рядом с Барановым.
К темноте документ был готов. Александр Андреевич сел, обмакнул перо и подписал, не читая — что у него означало высшую степень доверия.
И три тонны мёртвого гнутого листа, меньшая часть которых месяцами валялась у стены склада, хоть и числилась в ведомости дорогим имуществом, а большая — и вовсе бесполезно пропадала под морскими волнами, в эту самую минуту стали реально большими деньгами.
Указ полагалось довести до старшего лейтенанта Филлипса, и эту приятную миссию я взял на себя. Британец выслушал стоя, не перебивая, и только на словах «обшивка судна 'Клео» коротко и очень по-английски выругался под нос. Судя по интонации — отнюдь не про погоду!
— Я обязан заявить протест, — сказал он, дослушав. — Вы расходуете имущество, которое вам не принадлежит, без согласия владельцев.
— Заявляйте!
— Я требую занести в протокол, что я возражал.
— Извольте! — Я повернулся к Кускову, который уже разложил бумагу. — Иван Александрович, запишите полностью. Не «возражал», а как он скажет, дословно. И дайте ему подписать.
Филлипс сбился. Мужик готовился к скандалу, не встретил сопротивления и «провалился в пустоту». А зачем нам с ним биться? Протест он выразил, свою пятую точку прикрыл, а делать мы всё равно станем то, что запланировано.
После официальной части я предложил выпить, и он согласился. В этот раз Филлипс спиртным не злоупотреблял, языка не распускал и в друзья не лез. Держался, надо отдать должное, хорошо. Но один вопрос он всё-таки задал.
— Скажите, граф, — он покрутил кружку. — Когда сюда придёт британская эскадра, вы им это повторите?
— Повторю! — сказал я.
«Особенно, если успею подготовиться!» — добавил я мысленно.
Тратить полученные средства я начал на следующее же утро. Решение, не проверенное на деле в первые же сутки, так и остаётся бумагой — это, впрочем, знает всякий, кто хоть раз получал согласование и не успел им воспользоваться.
Собрались у склада, при всех. Явились наши промышленные и сбежались бабы, вышел Архипыч в лучшем сюртуке, приплелись даже мальчишки. С другой стороны стояли Кетль и десяток его родичей, снятых с бат.
Разумеется, первым я подозвал к себе Кетля. Ему я дал ружьё. Хорошее, не торговый хлам — из моих собственных запасов, чищеное, с рогом пороха и мешочком пуль. Взял обеими руками и вручил — как вещь, а не подачку.
По толпе прошло движение. Дать колоше ружьё — это здесь и сейчас не плата и не подарок. И даже не награда! Это, если угодно, политическое заявление!
— Скажи ему, — велел я Фролу. — Что это не за красивые глаза. Первое: он принял русских, за которыми шла погоня, и не выдал их. Второе: его люди перевезли нас через воду, когда идти было некуда. Третье: за это на него и его людей напали, но он от нас не отступился!
Фрол перевёл. Кетль слушал с непроницаемым лицом, но ружьё держал так, что понятно было — не отдаст никому.
Ну и ножи, само собой. Каждому, кто ходил со мной от Якутата до Ситки, — добрый нож: Ефимке, Фролу, Тыгаку, Митрию, Кузьме, Сидору, обоим чугачам и Прокопу. Тот свой немедленно попробовал ногтем и остался доволен.
Роду Кетля — ткань, иглы, сладости и малый бочонок рома ведра на два. Не бочку, заметьте! Разница между щедростью и дуростью, как известно, измеряется в вёдрах.
— И скажи, — добавил я. — Что это — плата за прошлое. За будущее платим отдельно.
Кетль ответил длинно, и Фрол переводил, спотыкаясь. Сказал он, что отвечает только за себя, а за род говорить не может: род решает сам, и старшие ещё будут думать. Но то, что люди Котлеана напали на них подло, в своей же воде, помнят все, и просто так это не оставят.
— Спроси: сколько людей он может привести? — сказал я.
Кетль подумал, посчитал что-то на пальцах и ответил.
— Говорит, что его род человек двадцать пять даст, — сказал Фрол. — Может, тридцать. И к соседям пойдёт, поговорит, у тех тоже к Котлеану счёт имеется.
— Отлично! А когда?
И вот тут Кетль прибавил ещё одно, коротко и совершенно бесхитростно, как о вещи очевидной.
— Говорит: когда скажем. Но только если им заплатят, как атна.
Я чуть не заржал в голос. Сутки назад мы сидели в горнице и, как бухгалтеры, спорили, по какой цене учитывать гнутый лист с корабельного днища. А сейчас передо мной стоял мужик, готовый дать за этот самый лист тридцать вооружённых людей, знающих здешние протоки с рождения.
Вот она, покупательная способность в чистом виде! Живьём, в парке из птичьих шкурок и с ружьём в руках. Картина маслом!
— Скажи, что заплатим, — ответил я. — И что за баты платим отдельно.
Тоже неплохо! Пусть меньше, чем от Акаитчо, но зато местность знают, как свои пять пальцев!
[1] «Чиновник от хоппо» — это чиновник, занимавший должность администратора кантонской таможни в Китае во времена династии Цин. Эта должность существовала с 1685 по 1904 год.
[2] Ладроны — название, которое португальцы из Макао дали китайским пиратам, действовавшим в Южно-Китайском море с конца XVIII века.
Глава 15
Сельдь мы ждали, как на стройке ждут фуру с цементом: сроки горят, аванс проеден, все ходят злые. Только наш груз должен был прийти сам и не по дороге, а морем. Птиц над заливом с каждым днём прибывало, чайки орали как оглашенные, а тлинкиты божились, что видели первые серебристые всплески. Косяк шёл где-то рядом, но к нам пока не сворачивал. Опоздает на месяц — и дело дрянь!
Хозяйство к приходу рыбы готовили без моих понуканий. Кусков гонял народ с утра до темноты и достал уже всех, тем более, что люди работали без понуканий: доделывали сети, конопатили бочки, набивали ледники снегом. Коптильни стояли пустые и вычищенные — хоть сейчас загружай. А я ходил и смотрел. Все наши планы держались на трёх неделях рыбьего хода. Соль есть, бочки готовы, руки найдутся — а без рыбы вся эта красота не стоит ни хрена!
Лихорадочно готовились не только мы, Тыгак говорил, что в тлинкитских селениях сейчас то же самое — вяжут корзины, чинят ловушки, старики нюхают ветер. Рыбий ход тут один на всех: и на друзей, и на врагов, и на тех, кто пока не решил, кем ему выгоднее быть.
