Прапорщик 1914: Галиция (СИ) - Градов Константин
Из написанного правдивой была, пожалуй, только она. Письмо я запечатал и положил к исходящей почте.
Ночью ударил мороз. Небо расчистилось. Звёзды висели над окопами низко и ярко, стенки хода сообщения блестели там, где днём выступила вода. Настил поскрипывал под сапогами. В первой землянке ещё работали. Михеевские меняли треснувшую подпорку, не дожидаясь утра. Савкин держал фонарь и доказывал, что сперва надо подвести левую стойку.
— Правую, — не соглашался Михеев. — Левая сядет, когда ту тронешь.
— Так правая ещё держит.
— Потому и держит, что её не трогали.
Смена пришла вовремя. Лагунов проверил пароль, спросил у часового, не мёрзнут ли ноги, и только после этого отпустил. Один из новых потянулся расправить шинель во весь рост; рука Лагунова легла ему на плечо и сразу пригнула ниже бруствера.
Рота жила.
Не сама по себе и не без ошибок. Приказ всё ещё требовался, командир тоже. Но дело больше не останавливалось у каждого человека, пока до него не дотянется моя рука. Оно шло дальше, обрастало чужой привычкой.
Когда-то мне казалось: командовать значит первым знать ответ.
Теперь важнее было, чтобы ответ нашёлся без меня.
За проволокой белело поле. Дальше, за тёмной полосой леса, лежали австрийские позиции. Там тоже дымили печурки, мёрзли часовые и кто-то писал домой, что жив, здоров и одет тепло. Ближайшего будущего я по-прежнему не знал. Не знал, сколько простоим здесь. Куда двинут после зимы. Кто из этих людей встретит весну, а кто останется под снегом.
Зато знал, что связному найдётся смена, если того снимет пуля. Кто подаст Прошке ленту. Кто примет молодых у Лагунова. Кто найдёт доски, когда просядет накат. Кто разбудит задремавшего часового и соврёт ему про японский снег, чтобы не так страшно было смотреть в темноту.
Далеко за горами тяжело проговорило орудие. После него ударило второе, потом третье. Гул прошёл по ночи и стих.
Часовой повернул ко мне голову.
— Ваше благородие, тревога?
Я послушал.
— Нет, — сказал я. — Пока нет.
