Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим
— Доктор! Иван Павлович! Здравствуйте!
Иван Павлович остановился, вглядываясь. Лицо знакомое, веснушчатое, с озорными глазами и оттопыренными ушами. И вдруг вспомнил — Степан. Тот самый паренёк, который недавно прибыл в больницу с вывихнутым пальцем. Паренёк оказался удивительно терпеливым, даже не пикнул, когда доктор тянул сустав, только побелел и закусил губу. А потом, когда боль прошла, затараторил без умолку — рассказывал, что хочет стать фокусником, что уже умеет показывать три фокуса, что обязательно научится всем остальным и будет выступать на ярмарках как Гудини.
— Здравствуй, Степан, — сказал Иван Павлович, и впервые за этот день на душе его стало чуть легче. — Как палец?
Паренёк вытянул руку, показал.
— Смотрите! Всё как новенькое. Ничего не болит, шевелится. — Он согнул и разогнул палец, демонстрируя. — Я даже фокусы уже показываю. Вчера тётке Матрёне показывал — она аж рот раскрыла. Говорит, не иначе как колдовство. А я ей: «Это не колдовство, это ловкость рук и никакого мошенства!»
Он засмеялся, и Петров невольно улыбнулся в ответ.
— Молодец, — сказал он. — Только с фокусами осторожнее. Палец ещё не окреп, можно снова вывихнуть.
— Да я осторожно! — Степан замотал головой. — Я теперь знаю. Вы мне тогда объяснили, куда тянуть, а куда — ни-ни. Я запомнил.
Он говорил быстро, радостно, и лицо его было таким живым, таким солнечным, что Иван Павлович вдруг подумал: вот оно, настоящее. Не мёртвые улыбки, не страшные признания, не ложь, прикрытая добротой. А вот это — мальчишка, который хочет стать фокусником, который радуется, что палец больше не болит, который смотрит на мир с надеждой и верой в чудо.
Он огляделся. В двух шагах, на углу, стояла лавка с конфетами — деревянный лоток под навесом, где лежали леденцы на палочках, мятные пряники и разноцветные карамельки. Старуха в платке дремала рядом, но при виде покупателя встрепенулась.
— Подожди меня здесь, — сказал Иван Павлович Степану и подошёл к лавке.
Конфеты были нехитрые, дешёвые, но глаза у него разбежались. Он купил горсть леденцов — красных, жёлтых, зелёных — и большой мятный пряник, посыпанный сахарной пудрой. Старуха завязала всё в газетный кулёк, Петров расплатился и вернулся к пареньку.
— Это тебе, — сказал он, протягивая кулёк. — За терпение. И чтобы палец быстрее заживал.
Степан вытаращил глаза, взял свёрток, развернул. Увидев конфеты, он сначала замер, не веря, а потом улыбнулся так, что веснушки на его лице будто засветились.
— Спасибо, Иван Павлович! — выпалил он, пряча кулёк за пазуху. — Это мне? Правда мне?
— Правда. Ешь на здоровье.
Паренёк уже хотел бежать, но остановился, посмотрел на Ивана Павлович серьёзно, почти по-взрослому.
— А вы ещё здесь будете? — спросил он. — Ну, в городе? Я вам фокусы покажу. Я уже новый выучил, с верёвочкой. Очень интересный! Все удивляются.
— Буду, — сказал Петров. — Ещё немного побуду. Обязательно приду посмотреть.
— Ну, тогда я побежал! Мать ждёт, а то опять заругает. До свидания, Иван Павлович!
Он развернулся и помчался по улице, ловко перепрыгивая лужи, огромные сапоги хлюпали, картуз сполз на ухо, но паренёк не обращал на это внимания. На бегу он обернулся, махнул рукой, и Иван Павлович помахал в ответ.
А потом стоял и смотрел, как мальчишка скрывается за углом. И в груди его, где ещё минуту назад было пусто и холодно, вдруг стало чуть теплее.
Касса пароходства помещалась в маленькой деревянной будке у пристани, покрашенной когда-то в зелёный цвет, но теперь облупившейся до серой древесины. За окошком сидел пожилой человек в очках с треснувшей дужкой и пересчитывал мятые керенки. Увидев Петрова, он поднял голову, прищурился.
— Вам куда, гражданин?
— В Москву, — ответил Иван Павлович. — Билет нужен. На завтра, если есть. Сказали, что пароход будет…
— Будет. — Кассир порылся в ящике, достал длинный, узкий листок, что-то нацарапал на нём, шлёпнул печать. — Пароход «Амазонка». Отходит утром. Пристань четвёртая. Не опоздайте.
Иван Павлович расплатился, спрятал билет во внутренний карман пальто. Вышел из будки и остановился, глядя на Волгу. Вода была серой, спокойной, только изредка по ней пробегала мелкая рябь. Там, где ещё недавно торчала чёрная коряга, разбившая паром, теперь было пусто — корягу убрали или унесло течением. Река медленно возвращалась в свои берега, затягивала раны, делала вид, что ничего не случилось.
— Иван Павлович? — раздался скрипучий голос откуда-то сбоку.
Петров обернулся. На скамейке у причала сидел старик Макар, тот самый, что перевозил их через Волгу в тот страшный день. Он был в том же рваном зипуне, в тех же стоптанных сапогах, а рядом с ним стояла его неизменная лодка, вытащенная на берег и перевёрнутая вверх дном. Старик курил самокрутку, щурился на дым и, кажется, никуда не спешил.
— Здравствуй, — сказал Иван Павлович, подходя ближе.
— А ты, гляжу, собрался? В Москву, поди?
— Завтра утром. На «Амазонке».
— Добрый пароход, — кивнул старик. — Ходит исправно, капитан мужик толковый. Не утонешь.
Он усмехнулся, вспомнив, видно, их последнее плавание. Петров тоже улыбнулся, садясь рядом на скамейку.
— Спасибо тебе, Макар, — сказал он. — За переправу. Что не побоялся.
— Чего ж бояться? — старик пожал плечами. — Река, она всегда река. Сердитая — ласковая — всё едино. Главное — знать, когда грести, а когда вёсла убрать. А вы, городские, вы ж не знаете. Вас учить надо.
— Научил, — усмехнулся Иван Павлович. — На всю жизнь запомню.
Старик хмыкнул, затянулся, выпустил дым в серое небо.
— А дело твоё? — спросил он негромко. — Кончилось?
— Кончилось, — ответил Петров. — Нашли того, кто убивал.
— И кто ж такой? — Макар скосил на него глаз.
Иван Павлович помолчал. Сказать или нет? В городе, наверное, уже все знают — такие вести быстро разносятся. Но старик сидел на пристани, вдали от базарных сплетен, и смотрел на реку.
— Понимаю, — кивнул Макар. — Пока нельзя раскрывать? Следствие?
Иван Павлович кивнул.
— Ну, бывай, московский доктор, — сказал Мака, протягивая руку. Ладонь у него была сухая, горячая, с узловатыми пальцами. — Приезжай ещё. Только без убивцев. Так, по-хорошему. Волгу посмотреть, рыбы поесть. Я тебя покатаю. Без приключений.
— Приеду, — пообещал Иван Павлович, пожимая его руку. — Обязательно.
— То-то, — Макар усмехнулся, поправил шапку. — Ну, счастливого пути.
Он повернулся и пошёл к своей лодке, медленно, с достоинством, чуть прихрамывая. У перевёрнутой лодки остановился, обернулся, махнул рукой.
Иван Павлович помахал в ответ.
Постоял ещё минуту, глядя, как старик возится с лодкой, проверяет днище, поправляет вёсла.
— Доктор! — крикнул старик на прощанье, кивая в сторону реки. — Помни — ладья отходит на рассвете…
