Гранит надгробий (СИ) - Сорокин Дмитрий
Суровый и страшный вивисектор, царевич Фёдор прекрасно понимал, что давить силой на старика сейчас бессмысленно. Лезть к нему в голову в час отчаяния — опасно. Ну, разве, совсем чуть-чуть. Поэтому он разговаривал с князем непривычно тихо и мягко, объясняя, увещевая, торгуясь. И выторговал целые сутки. И немедленно, телепортом, отправил к Ромодановским медиков — и не каких-нибудь там, а самих Пироговых, с самим главой клана. Осталось понять, как угомонить потерявших берега панов так, чтобы всё же, по возможности, сохранить их мало кому нужные, но, увы, необходимые для державы жизни…
Всего четверо их осталось: Мариан, Анджей, Ян-Казимир и Михай-младший. Радзивиллы. Все — молодые, самому старшему из них, Михаю, едва четвёртый десяток пошёл, а Ян-Казимир лишь два месяца назад стал совершеннолетним. Все бездетные, все неженатые, разве, Михай овдовел недавно, когда неведомая сила ввергла замок Курбских в преисподнюю — а его Катаржина была там, координировала накопление войска.
Последние Радзивиллы сидели за пустым столом и друг на друга смотрели недобро.
— Как погиб Ежи? — глухо спросил Михай.
— Вместе со всеми, — пожал плечами Анджей, лицо которого скрывалось под слоем пластырей. — Когда, курва мать, разверзлось небо и всё вокруг превратилось в лунный прах.
— А ты-то как уцелел?
— Выполнял твой приказ, брат, — твёрдо посмотрел старшему в глаза Анджей. — Берёг себя и в драку не лез.
— Но почему в неё полез Ежи⁈
— Этот, курва, Теодор начал массово перевербовывать наших бойцов. А на расстоянии удерживать и возвращать их было невозможно. Бедняга Ежи бросился исправлять ситуацию, которая становилась для нас всё хуже.
— А ты тогда почему остался, пся крёв⁈
— Я выполнял приказ. Твой приказ, брат.
— Ладно, — Михай шумно, сквозь зубы, вдохнул. — Проехали. Нас, курва мать, осталось только четверо, но проехали. Кто бил ультимой? Это же «Лунная прогулка», да?
— Так есть, — мрачно кивнул Мариан.
— Марек, а почему собака Ястржембский применил ультиму, да ещё, курва его мать, по своим?
— Среди нас не было ни одного Ястржембского, Михай.
— Что-о⁈ Но как⁈.
— А вот так. Что я, своих офицеров в лицо не знаю? Не было!
— Но кто же тогда?..
— А вот это — главная загадка всей этой кошмарной кампании, брат. Едва придя в себя, я проверил всех Ястржембских. Всех вообще, понимаешь? И все на месте, кто в маетках, кто прямо у меня, и, понятно, никто не ходил с нами под Тулу. Одного только старого Войцеха не хватает. Но его пять лет вообще никто не видел, и принято считать, что он давно погиб или просто от старости сдох невесть где.
— Значит, не погиб? Значит, не сдох?.. Значит, курва его мать, прикинулся кем-то другим, пробрался на операцию и ударил по своим? Так получается⁈
— Если я правильно помню, когда-то Войцех Ястржембский много общался с Матвеем Курбским.
— И что с того?
— Курбский — метаморф. Вдруг он научил эту каналью Войцеха перекидываться в другого?
— Анджей, идиота кусок! Это невозможно!
Внезапно, заставив всех четверых некромантов вздрогнуть, раздались гулкие удары в дверь.
— Кто там, курва мать⁈ — взорвался Михай. — Я, холера, ясно велел: не беспокоить!
— Слово и дело государево! — самочинно открыв дверь, в заляпанном кровью лабораторном халате вошёл рыжебородый мужчина. За ним потянулись светлейший князь Воронцов, Хан Нахичеванский, прекрасная в своей беременности Ядвига Пепеляева-Горинович, весь в черном, как ксёндз на похоронах, граф Лев Толстой — и уруки, эльфы, опричники…
Опала по всем правилам. Сидеть в Несвиже, вот прямо в этом замке, и не колдовать. И вообще ничего не делать. Вот только, в виду того, что Государь лично боевые действия с проклятыми Ромодановскими объявил закрытыми, выплатить этим курвиным детям репарации в сумме тридцать миллионов денег. И — сидеть на попе, пся крёв, ровно. До скончания веков. Плодиться и размножаться при этом не возбраняется, курва мать, курва мать, курва мать…
Уже давно все ушли, включая страшного и во гневе, и просто так Грозного, а четыре Радзивилла молча сидели за пустым столом в пустом зале.
— Знаете что, — произнёс Михай. — А вот что… Эй, там! Вина сюда, быстро! — он дождался, пока слуги поставят перед каждым по золотому кубку и наполнят их вином. — Здоровье Государя! — провозгласил Михай и залпом осушил кубок.
Остальные трое смотрели на него очень круглыми глазами.
— Брат, — осторожно поинтересовался Анджей, на всякий случай нащупав рукоять сабли. — Ты уверен, что не рехнулся?
— Я в порядке, — рассмеялся старший Радзивилл. — Это вы дебилы. Пейте за Государево здоровье, олухи! Он только что спас нас всех. Иначе старик Ромодановский устроил бы здесь «Рассвет живых мертвецов», а от этой дряни, курва мать, хрен спасёшься.
— Галадриэль Ченстоховска! Здоровье Государя!
Оставшиеся Радзивиллы с внезапно возникшим энтузиазмом выпили.
— Но мне не даёт покоя старый пройдоха Войцех, — вздохнул Михай. — Куда он, курва, подевался?..
Мне снилась всякая очаровательная ерунда. Снилась Наташа, много. И одетая, и не очень. Снилось, как Наташа, с Аней Огневой, вместе колдуют у нас в парке, превращая его во что-то невообразимое. Снилась Маша Дубровская, которая, счастливо улыбаясь, сидела в беседке и почему-то вязала на спицах длиннющий оранжевый шарф, пока Володя с Максом в той же беседке азартно резались в шахматы. Вокруг бегали дети, много-много детей разных возрастов, и мой отец играл с девочками в прятки на кладбище, а полковник Азаров с мальчишками разыгрывал настоящие баталии — сперва при помощи армии оловянных солдатиков, а потом живьём, с ивовыми прутиками — и строго следил, чтобы не посекли друг друга… Это был чудесный сон, и покидать его очень не хотелось. Но пришлось.
— Доброе утро, Фёдор Юрьевич, — произнес склонившийся надо мной незнакомый старичок в безукоризненно белом халате. — Как вы себя чувствуете?
— Затрудняюсь с ответом, — чуть помедлил я. — Вроде бы, ничего не болит. А что, должно?… — И вспомнил.
Мы стояли на дороге, и я рубился с полчищами радзивилловских зомбарей. Моё на скорую руку собранное войско чем-то, конечно, помогло, но, вообще говоря, полегло довольно быстро — что и неудивительно. Алёшка швырялся камнями и время от времени пытался перевербовать — заклинание я ему успел сказать — кого-нибудь из нападавших. Изредка ему это даже удавалось, но силёнок пустоцвета, конечно, для такого боя очень недоставало, так что скоро он выдохся совсем и только скрипел зубами от злости, да зорко следил, чтобы кто-нибудь не зашёл мне за спину. Потом — потом первая боль, когда меня достали в бедро, потом снова боль, ещё — а потом чужой клинок вошёл мне в грудь, и мир взорвался.
— Нет, не болит, — повторил я. — Даже удивительно. Умер я, что ли?
— Обойдётесь! — желчно отрезал дед. — Просто я ещё из ума не выжил, и людей лечить не разучился!
— Простите, — стало стыдно, я сообразил, что надо мной потрудился маг-медик. — Простите, просто не сразу понял, что со мной вообще произошло. Вы, похоже, настоящий кудесник.
— Ещё бы, — усмехнулся медик. — Николай Николаевич Пирогов, к вашим услугам!
Ого. Видать, дело было действительно швах, если папа раскошелился на главного Государева лекаря.
— Примите мою глубочайшую благодарность, Николай Николаевич, — произнёс я. — И заверения в несомненном почтении.
— За всё уплачено, — цинично пожал он плечами. — Впрочем, доброе слово и кошке приятно, а я всё-таки не кошка. Благодарю за тёплые слова, приятно иметь дело с воспитанным пациентом. Ну, будьте здоровы, не болейте, — кивнул и вышел.
Я встал, медленно прошёл по комнате — по своей комнате в отцовом доме, где всего-то полгода назад началась моя новая жизнь. Живой. Здоровый. Ничего не болит. Жрать хочется. Ура!
— Фёдор! — в комнату ворвался Алёшка. — Как ты меня напугал! Когда тебя убили, я думал, что и меня следом…
