В осаде (СИ) - Рюмин Сергей
— А то я не понимаю, — отозвался зампотех. — Через пару часов своего водятла подниму, тогда остограммлюсь.
Глава 44
Глава 44.
Еремеич, Макарыч и остальные.
Отдай колбасу, я всё прощу!
Рано утром, ни свет, ни заря, меня вдруг поднял Евсеич:
— Батюшка-хозяин! К тебе лесной хозяин в гости пришел!
Я, едва разлепив глаза, влез в свои старые треники, те, что с пузырями на коленках, накинул на плечи телогрейку, в галошах на босу ногу вышел во двор, попросив домового сварганить мне кофе, а лесовику чаю покрепче.
Силантий Еремеевич упорно не хотел заходить в дом, предпочитая беседы на свежем воздухе. Вот и сейчас он засел на лавочке за столом в беседке.
Я вышел к нему, рухнул напротив, зевнул:
— Привет, Еремеич! Ты что в такую рань?
— Какая ж рань-то, батюшка Антон? — делано удивился лесовик. — Шесть часов! Почитай, весь честной народ на ногах.
Он вздохнул, покачал головой:
— Ох, избаловался ты, Антошка! Разленился… А ведь волхвы так не должны жить — в праздности да лености!
Евсеич принес две кружки, поставил перед нами, вопросительно посмотрел на меня. Я кивком поблагодарил, знаком показал на место рядом с собой, мол, садись за компанию. Домовой слегка мотнул головой, отказываясь.
— Антон! — заявил мне Силантий Евсеевич. — Ты мне теперь, как минимум, должен еще 20 саженцев дуба и 20 саженцев сосны!
И довольно засмеялся. Потом засмеялся я:
— Должен? Я тебе? С чего это, Еремеич? С какого перепугу?
— Ну, я тебя освободил от незваных гостей, — пояснил лесовик. — Не допустил к тебе вражин!
— Ты как заправский иудей заговорил, Еремеич, — вздохнул я. — Даже обидно становится. Вон ты как стал вопросы ставить: должен, ты мне, я тебе… Нехорошо это. Так и дружба проходит.
— Ну… — недовольно протянул Еремеич. — Я ж тебе помог?
— А ты сразу про долги какие-то заговорил! — хмыкнул я. Настроение и без того не очень хорошее, скакнуло на «минус». Мало того, что не выспался, так еще и непонятные требования каких-то долгов со стороны лесовика. Что это вдруг на него нашло?
— Я ж могу обидеться, Еремеич, — мрачно предупредил я.
Вообще интересно было бы попытаться с ним рассориться. Особенно, если не прав он.
— Да ладно, ладно, — лесной хозяин резко пошел на попятную. — Пошутил я!
Я так и не понял, всерьез он говорил или нет?
— Просто сегодня был в дубовой роще, — с непонятной обидой в голосе сообщил он. — Ну, какая это дубрава из двадцати деревьев, а? Сам посуди, Антон! И черный бор… Ну, какой черный бор из тридцати росточков? Смех один! Обидно мне стало. А ты совсем про них забыл!
— Ага, — я допил остывший кофе, еще раз зевнул. — И ты с утра меня пришел совестить, да? Причем, насквозь ультимативным тоном! Еремеич! Так дела не делаются! Я поначалу подумал, что ты со мной поссориться решил. Выгнать меня отсюда захотел.
— Ой, да ладно тебе, батюшка Антон! — в голосе лесовика проступили театрально испуганно-жалостливые нотки. — Как тебе такое в голову только взбрело?
И он во весь голос засмеялся. Раскатисто так, заливисто.
— Как я тебя с утречка-то взбодрил!
— Вот ты гад! — возмутился я. — Ну, Силантий Еремеевич! Ну, словов нету… Одни… эмоции!
Еремеич мгновенно успокоился, вытер набежавшие слезы, покачал головой.
— Что с твоими этими делать?
— С какими моими этими? — не понял я.
— Я своих-то, которые к тебе вокруг пошли через лес, вечером отпустил, — сказал он. — Покружил их знатно, попугал, душу отвел. У меня ж тут в лесу и татарва упокоена, и Некрас-отшельник последний приют нашел. Давно так не веселился. Даже мишутка с оборотнями над ними вышли покуражиться.
Я нахмурился.
— Надеюсь, без жертв, Еремеич? А то с вас станется!
— Нет, батюшка Антон! Все живы, здоровы, — Еремеич замялся. — Ну, так, двое разве что ноги чуток поломали… Но это они сами! Не мы!
Силантий Еремеевич виновато вздохнул.
— Так я про что? Там, на Шмаковом острове, которых… Выпускать или пусть денек-другой посидят? Им болотник Никодим вчера тропу закрыл. Вот они по бережку-то там и ходят, дорогу ищут. Уж брод пытались найти. Какое там! Топь кругом.
Я заинтересовался:
— Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее…
— Через Шмаково болото, по тропе к тебе другая группа пошла, — сообщил лесовик. — Как они до острова дошли, так болотник им дорогу и закрыл. Они всю ночь на острове и просидели.
Лесовик хихикнул.
— Ничего, — он поспешил меня успокоить. — Там и сруб стоял, в котором Шмак жил. Да и сухостоя полно. Дров набрали, не замёрзли. Всю ночь костры жгли. Оголодали чуток, это да. Так, что? Выпускать их?
Я махнул рукой:
— Выпускай, конечно! Хватит с них.
— Там твой друг Макарыч к ним приехал, — сообщил Еремеич. — В помощь его зазвали.
— Значит, он потом и ко мне заедет, — заключил я. — Только попозже.
— Я ему дорогу-то закрывать не буду, — сказал лесной хозяин. — Вчера, вон, перекрыл, любо дорого посмотреть! Как будто лет сто по ней не ездили!
— Только, если он один поедет, — предупредил я. — Мне чужие здесь совсем не нужны!
— Сделаю! — кивнул Еремеич. — Только ты это, Антон, про саженцы-то не забудь. А то, правда, ну что за дубрава из двадцати деревьев?
— Еремеич! — возмутился я. — Мне, чтобы вырастить один такой саженец дуба, надо в него минут 15 ежедневно вливать силу! 20 саженцев — это пять часов в день! Совесть имей. А ты еще и сосновый бор хочешь! У меня других как будто дел нет.
Силантий Еремеевич посмурнел.
— Ладно! — глядя на его унылую физиономию, сдался я. — Сделаю я тебе к зиме 10 дубов и 10 сосен. Только куда ты их высаживать думаешь? У тебя там бурелом кругом!
— Это ерунда! — обрадовался лесовик. — Это мы расчистим! Лешим скажу, они враз площадку подготовят!
Конечно, слукавил я. Теперь, после того, как я в полном объеме освоил теорию по магоботанике, выращивать так называемые «заветные дубы» для меня стало намного проще и менее энергозатратно. Достаточно было наложить конструкт на семя, в данном случае, жёлудь. После того, как он прорастёт, еще один конструкт. Ну, а потом подпитывать магией по мере необходимости, если возникнет желание поэкспериментировать с точки зрения выращивания какого-нибудь полуразумного растения с заданным эффектом. Например, если высаживать саженцы в ноябре, как я пообещал Еремеичу, то придется еще один конструкт накладывать — заклинание морозоустойчивости.
— Ты б, батюшка Антон, — заметил Еремеич, прежде, чем покинуть наш гостеприимный двор, — сходил бы на Шмаков остров. Душу знахаря Шмака упокоил бы. А то мечется она, не может спокойно за Кромку уйти. Да и клад там забрал бы. Золота там нет, а вот серебро имеется. Амулеты есть, для тебя интересные.
— Да ты что? — я даже обрадовался. — Схожу, конечно! Обязательно!
Лесник приехал после обеда. Один, мрачный, недовольный и, кажется, даже злой. Он оставил машину перед калиткой, без спросу зашел во двор и встал, как вкопанный, перед рыкнувшим Кузькой. Собакен почувствовал, что Макарыч пришел не просто так, а поругаться. Кузька громко гавкнул, призывая меня выйти из дома, что я и сделал.
— Соображает! — заметил лесник.
— А то! — согласился я.
— Может, и ты знаешь, зачем я приехал? — ехидно поинтересовался Макарыч.
— Что гадать? — отмахнулся я. — Сам скажешь.
— У военных автоматы пропали, — сообщил лесник. — И БМП. Боевая машина пехоты. Вместе с боезапасом. Пропали, когда их Еремеич по лесу кружил. Попроси его вернуть имущество.
— А смысл какой мне за них впрягаться? — удивился я. — Мне-то что от этого? Тем более, знаешь, по чью душу они сюда припёрлись!
— Нехорошо, — помрачнел Макарыч. — Вояки народ подневольный. Им приказали, они пошли. Поглумились над ними, покуражились — это понятно. Но за утрату оружия и уж тем более боевой техники их же под трибунал отдадут. Зачем народ до тюрьмы доводить, а?
