Код мессии - Корди Майкл
Джасмин поплотнее закуталась в свое кашемировое пальто канареечного цвета. Это было самое яркое, что она сумела откопать для похорон в своем гардеробе. Ее подруга одобрила бы этот выбор. Она посмотрела на Тома, Джека и других, что несли гроб. И вздрогнула, заметив, как Том осторожно ставит свою раненую ногу, хотя эта боль, несомненно, отвлекает его от гораздо более сильных страданий. Если уж она сама не понимает, как смогла пережить эти последние одиннадцать дней, то для него они, вероятно, были сущим адом. И тем не менее она все равно не смогла подавить свою злость, вспомнив о том, что он делает. Или по крайней мере ей казалось, что делает. Следы, обнаруженные ею сегодня утром в лаборатории, еще не дают достаточных оснований для точных выводов. И все же…
Она опустила взгляд на свою крестную дочь, которая стояла рядом с дедом, седовласым и щуплым Алексом Картером. Интересно, как этот практически уже вышедший в отставку профессор теологии из Гарварда объяснил бы, почему застрелили Оливию? В шведской полиции — а теперь и в ФБР — считают, что на Тома покушался какой-то активист из некоей организации, выступающей против экспериментов с генетикой. Но несмотря на то что убийца заснят на пленку, они до сих пор не имеют никакого представления о том, кто он такой и почему это сделал.
Психиатры и психологи, однако, очень довольны тем, как с ситуацией справляется Холли. Никаких признаков спутанного сознания, никаких инстинктивных попыток отгородиться от случившегося — девочка очень четко, почти в деталях помнила, как застрелили ее мать. Во многом она оказалась гораздо более, чем кто-либо другой, подготовленной к тому, что случилось. Джасмин даже слышала, как Холли не раз спрашивала Тома, как он справляется с этим несчастьем. Именно ее мужество, да еще то, что Холли так быстро пришла в норму, и вызывало у Джасмин неукротимый гнев на ее отца.
Она взглянула на бледное лицо Тома, когда он вместе с другими опускал гроб на землю. Чем больше она смотрела в его синие глаза, тем больше видела в них что-то еще, кроме горя, — страх или нечто очень на него похожее. Всякий раз, когда Том бросал взгляд на дочь, Джасмин все более убеждалась в том, что замеченное ею сегодня утром в лаборатории было делом его рук.
Наверное, это имело какую-то связь с опухолью, обнаруженной шведским патологоанатомом в мозгу Оливии во время вскрытия. Опухолью, которая по всем признакам должна была ее убить, если бы этого не сделала пуля. Мать Тома тоже умерла от похожей опухоли — это случилось лет тридцать назад; Джасмин прекрасно об этом знала. И не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, почему Том направил все силы своего могучего интеллекта на борьбу именно с этой болезнью, не только получив диплом хирурга в Университете Джонса Хопкинса на два года раньше, чем его однокурсники, но и защитив потом докторскую диссертацию по генетике в Гарварде, причем с легкостью, недоступной большинству выпускников высших учебных заведений. И все же тот факт, что его мать и его жена страдали одинаковой формой рака, вовсе не оправдывал проведение полного генетического сканирования Холли.
Том отошел от гроба, а Джасмин вдруг вспомнила свой третий год в Стэнфорде. С тех пор прошло больше двенадцати лет. Она тогда считала себя ужасно умной — но только до того момента, когда явилась на лекцию, которую читал дважды доктор медицины Том Картер. Это уже было имя в генетике, хотя Тому тогда едва перевалило за тридцать. Он считал генетические методы лечения единственным путем борьбы с раком и наследственными заболеваниями. В то время его компания «Джиниус» занималась соответствующими испытаниями: получением белков, выращенных методами генной инженерии, таких как рекомбинантный интерлейкин-2 и гормон роста. Компания была относительно небольшая, но продолжала развиваться и завоевывать авторитет.
Лекция Тома в Стэнфорде называлась «Использование компьютеров в дешифровке генома человека». Джасмин хорошо помнила, как с трудом подавила смешок, когда этот высокий и нескладный мужчина с дикой прической поднялся на кафедру. Но как только он начал говорить, ей тут же стало не до смешков — он говорил о гибриде компьютера и микроскопа, с помощью которого можно полностью прочесть геном по его образцу, записанному в ДНК одной-единственной клетки организма человека. Аппарат, о котором шла речь, мог бы расшифровать любой из сотен тысяч генов любого человека всего лишь по волосяной луковице. Том Картер поставил своей целью не более и не менее, как расшифровать математическое обеспечение всей человеческой расы! Вот тут-то к Джасмин и пришло решение: она непременно должна работать с этим человеком, она готова разделить его научные взгляды, его видение будущего генетики.
Более трех лет назад они превратили его дерзновенные планы в реальность, создав геноскоп. Но сейчас одна только мысль, что Том мог испытывать его на своей совершенно здоровой дочери, заставляла ее негодовать. Каковы бы ни были у него для этого причины, каким бы ни был он гениальным исследователем, но сейчас Том Картер повел себя как совершеннейший глупец!
Том, прихрамывая, подошел к ним и встал между Алексом и Холли. Священник начал заупокойную службу, и Том взял Холли за руку.
Джасмин попыталась перехватить его взгляд, но он смотрел прямо перед собой, на вырытую в земле яму. Ладно, сказала она себе, время еще есть. Даже если он уже провел сканирование, она еще успеет помешать ему узнать его результаты.
Том не ощущал взгляда Джасмин, не слышал слов священника, стоявшего у могилы. Мысли его были только об Оливии. Только о том, что он виноват в ее смерти.
То, что он встретил Оливию и женился на ней, было его самой большой и самой незаслуженной удачей. Он никогда не умел общаться с женщинами, он видел в них хоть и очаровательных, но все же обременительных существ, отвлекающих от работы. Он и сейчас еще не мог понять, как и чем ему удалось привлечь внимание тех нескольких подружек, что у него все же были. Все они были умны и очень красивы, а он никогда ни за одной из них не ухаживал. Он был для них чем-то вроде приемного ребенка, к тому же проблемного. Почему-то они были уверены, что любовь и ласка со временем могут сделать из него «правильного» мужа. И все в конце концов отказывались от этого предприятия.
А вот с золотоволосой Оливией Джейн Мэллори все было по-другому. Когда не по годам развитая Джасмин познакомила Тома со своей «сокамерницей», до него вдруг дошло, что имели в виду поэты, говоря о любви с первого взгляда. Его реакция на нее имела совершенно клинические симптомы: потные ладони, жуткое сердцебиение, потеря аппетита, рассеянность. Он без труда их идентифицировал, однако сама болезнь и ее течение были более метафизического свойства и научному анализу не поддавались. И с какого-то момента Оливия стала для него столь же необходима, как любая часть его собственного тела. С этого времени он начал преследовать ее со страстью, какую раньше проявлял только по отношению к своей работе. Восемь месяцев спустя, в Париже, она поразила его, приняв его предложение. Он не умел танцевать, но в ту ночь на Монмартре совершенно забыл об этом и они протанцевали всю ночь до рассвета.
А теперь она мертва. Он все еще не мог в это поверить. Только вчера он был в оранжерее в их доме на Бикон-Хилл, в ее любимой оранжерее. Он зашел туда, словно рассчитывая застать ее там читающей или ухаживающей за цветами. Какая-то часть его мозга все еще пребывала в уверенности, что Оливия всегда будет жить в этом доме, в соседней комнате.
Он почувствовал, как маленькая ладошка Холли сжимает его руку, и, опустив взгляд, встретился с нею глазами. Она так отчаянно старалась не заплакать, что если бы он не был в таком оглушенном состоянии, то заплакал бы вместо нее.
Он склонился к ней и прижал к себе, пытаясь заставить забыть о боли.
— Мне так не хватает мамочки, папа, — пробормотала она сквозь приглушенные рыдания. — Ну почему этот негодяй ее убил?!
— Мне ее тоже не хватает, Холли. Мне тоже. Но она теперь в полной безопасности, и все будет в порядке, — прошептал он ей в ухо. Только вот сам он вовсе не был уверен, что все у них даже когда-нибудь снова будет в порядке. Ему хотелось хоть как-то облегчить ее горе, забрать его себе. Его собственная боль таилась где-то так глубоко, что до нее было не добраться. Он был совершенно опустошен и не испытывал каких бы то ни было чувств к тому мерзавцу, который сделал это.
