Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
— Хм, возможно, — пожал я плечами.
И отправил своего ферзя на h5, после чего Росси протянула мне руку:
— Сдаюсь! Ты же говорил, что не очень хорошо играешь в шахматы…
— Повезло, — совершенно искренне признался я.
— Ладно, верю, — улыбнулась она. — Что ж, тогда вернёмся к нашим баранам, как говорила моя бабушка. В принципе, ты уже знаешь, как пользоваться зеркалом. Предостерегу лишь тебя от опрометчивых шагов. Не старайся использовать зеркало в корыстных целях. Оно досталось тебе не как средство личного обогащения, а как…
Она запнулась, подбирая слова. Потом пожала плечами:
— Может быть, как возможность что-то исправить. Я вот пыталась папу спасти, но не получилось. Зато получилось спасти себя и, бабушку и соседей от голодной смерти во время блокады. Понемногу приносила продукты из прошлого, да и то предпочитала не воровать, что было довольно рискованно, а обменивать их на вещи. Вещи нашей семьи, вещи соседей… Мы им говорили, что нашли покупателя, который обменивает продукты на вещи по нормальной цене, а не берёт их за бесценок. В том числе золото и прочие драгоценности. Конечно, приходилось следить, чтобы на предметах не стояла, например, дата, не соответствующая тому времени или штамп какого-нибудь «Ленпромторга». Всё это могло вызвать ненужные вопросы. Так мы, можно сказать, и выжили. Надеюсь, в твоей жизни такой ситуации не случится.
— Да уж, — поёжился я, представив себя в блокадном Ленинграде.
— Ну и разве не интересно в принципе побывать в прошлом? Увидеть своими глазами, как жили наши родители, деды, прадеды… Заглянуть на триста, четыреста лет назад? Но опять же, всё это нужно проделывать с известной долей осторожности. Ни в коем случае не брать с собой какие-то артефакты из своего времени, вроде сотового телефона, которые могут вызвать вопросы у жителей той эпохи, куда ты отправляешься. Одеваться тоже нужно соответствующе, хотя бы нейтрально, а ярлыки, указывающие на производителя, спороть. Да и за речью следить приходится. Был у меня случай, как раз, когда отправилась за продуктами из блокадного Ленинграда в Петербург 1908 года. Торговала нашими вещами на Сытном рынке, чтобы потом на вырученные деньги купить еды. А по соседству со мной тётка стояла, торговала вязаными шалями собственной работы. Ну и, пока покупателей не было, слово за слово, разговорились. Она мне давай жаловаться, как трудно живётся простому народу, муж её гнёт спину на заводе, весь больной, постоянно получает зуботычины от мастера, да ещё с получки всегда пьяный в стельку домой приползает. Хорошо, если получку оставшуюся донесёт до подвала, где они обитали с двумя детьми, а то, бывало, попросту грабили его, дурака, в подворотне. И лупит её почём зря, и детей своих лупит. А я возьми, да и ляпни, что и десяти лет не пройдёт, как всё изменится. Что царя скинут, народ возьмёт власть в свои руки, а права мужчин и женщин уравняют. И не сказать, что я была идейной комсомолкой, учитывая, как советская власть поступила с моими родителями, а вот вырвалось… И что ты думаешь, Ваня? Эта тётка выслушала меня, покивала, повздыхала, мол, хорошо бы так было, а потом попросила приглядеть за её шалями, сказав, что ей нужно отбежать по нужде. Я, конечно, согласилась, почему бы и не приглядеть, она ушла, а потом минуты через три гляжу — идёт обратно. Да не одна, а с урядником, что-то ему объясняя, размахивая руками, и тыча пальцем в мою сторону. Тут я поняла, что меня идут арестовывать, ну и пришлось бросать всё и уносить ноги. Хорошо ещё, что я неплохо ориентировалась в местных подворотнях, удалось оторваться. Жаль было потерянных вещей, но это послужило для меня уроком. Хотя, конечно, и бабушка меня предупреждала об осторожности, но подростковый характер… В общем, больше я себе подобных вольностей не позволяла.
— И что же вы, спокойно вернулись в эту квартиру с зеркалом? В ней никого не было?
— Не было, поскольку в тот день всё семейство Росси отправилось за город на пикник. Была у нас когда-то своя дача, до революции, в Ольгино. Это моя бабушка помнила точно, поэтому заверила, что промашки быть не может. Кстати, я составила список дат, в которые можно будет отправляться в прошлое.
Она легко поднялась, подошла к книжному шкафу, вытащила с нижней полки томик Ахматовой, раскрыла его посередине и вынула из него вчетверо сложенный тетрадный листок. Протянула мне:
— Не потеряй, Ваня, это твоя палочка-выручалочка. Можешь на всякий случай переписать даты в свой телефон, а лучше постарайся их выучить на память. Там не так много цифр, думаю, запомнить для тебя проблемы не составит.
Я заглянул в листок. Семь дат, начиная от 2 по 21 июня 1886 года, и заканчивая 12 сентября 1953-го.
— 11 сентября 53-го я провожала в последний путь свою бабушку, — пояснила Мария Андреевна. — А на следующий день, не в силах находиться в одиночестве, провела весь день у подруги. Была у меня закадычная одна, Света Каденкова, мы со школы с ней дружили. Больше-то друзей у меня, считай, и не было, учитывая, что я являлась дочерью врага народа. А у Светы самой отца арестовали чуть раньше моего. Но ему повезло, он в 46-м всё-таки вернулся из лагеря. Правда, с открытой формой туберкулёза, и прожил потом всего четыре года. А мы со Светой дружили до последних её дней, она умерла в 89-м. Но из комнаты не высовывайся, мигом попадёшься соседям по коммунальной квартире. Там у меня указано в записке, в какие даты квартира будет совершенно пуста, не будет даже горничной. Это, естественно, ещё в дореволюционные времена. И вот ещё что, чуть не забыла…
Росси положила на стол передо мной небольшую связку ключей.
— Это слепки с ключей, каждый из которых был актуален в определённый момент времени, когда квартира был полностью в нашем распоряжении, — пояснила она. — Чтобы её покинуть, выйти в мир прошлого, нужно будет отомкнуть замок изнутри, а выйдя — снова запереть. Не оставлять же дверь открытой. Видишь, на каждом из ключей выцарапана дата? Это чтобы не таскать с собой всю связку, подбирая ключи, словно какой-нибудь домушник.
— А не может так получиться, что, отправившись в прошлое в одно из указанных вами временных окон, я там встречу вас, так же путешествующую в прошлое? — спросил я, сжимая связку ключей в руке.
— Признаться, не могу дать ни отрицательный, ни положительный ответ, потому что ни о чём подобном мне бабушка не говорила. Возможно, зеркало само контролирует этот процесс, не допуская пересечения путешественников в прошлое. Но даже если что-то подобное и случится, думаю, мы сможем договориться, — улыбнулась она.
— Ок, понятно, — кивнул я. — Но если вы, к примеру, не хотите, чтобы я появлялся в этой комнате при жизни вашей бабушки, то после того, как вы остались одна — мне тоже нельзя появляться? Моё появление станет для вас… шоком? Или как? Хотя, мне кажется, даже Елена Евгеньевна не сильно бы удивилась, зная о том, что этим зеркалом может воспользоваться кто-то из будущих потомков Росси.
Она задумчиво посмотрела на меня. А я не выдержал и зевнул, правда, прикрыв рот ладошкой.
— А ведь ты прав. Нет, понятно, в какой-то степени твоё появление среди ночи стало бы своеобразным сюрпризом и для меня, и для бабушки, но мы бы быстро во всём разобрались. Тем более если ты покажешь мне эту бумажку с датами, написанную моим собственным почерком. Интересно будет пообщаться с родственником из будущего. Заодно покажу тебе советский Ленинград. Или постсоветский, если ты решишь наведаться в 90-е.
— Почему бы и нет?
— Договорились? — кивнув, улыбнулась Мария Андреевна. — Что ж, вижу, ты достаточно утомился, чтобы отправиться в постель. Организм молодой, думаю, уснёшь сразу, даже на фоне того, что тебе пришлось пережить этой ночью. Я в последние лет двадцать плохо спала, так что заранее завидую тебе.
Я едва не ляпнул, мол, на том свете отоспитесь теперь, но вовремя прикусил язык. Хорошо бы я выглядел в глазах родственницы после такого. Встал, она тоже встала, заставив Матильду спрыгнуть на пол, обняла меня и подтолкнула к зеркалу.
