Выше снега только горы (СИ) - Панченко Сергей Анатольевич
— Глупый вопрос. — Хмыкнул Данил Андреевич. — А что вы вкладываете в это понятие? Любование властями или переживания за страну?
— Все вместе. Власть и народ неразделимы.
— Ну-ну, а спасаем мы в первую очередь кого? Если бы наша элита еще и гайки вертеть умела, то про рабочих людей и не вспомнили бы. — Данил Андреевич усмехнулся. — Вы же думаете, что патриотизм это такая декларация, в которую можно не верить, но на публике клясться в приверженности ей. Что это такая игра, в которой всем надо делать мину, будто это все серьезно. По мне, патриотизм — это когда ты любишь страну и не позволяешь себе делать что-то плохо, что может отразиться на ее репутации. За нашим оружием стоит очередь из многих стран и это очень поднимает дух патриотизма, а пустые разговоры о нем, только портят дело, потому что люди начинают изображать, а не являться. Дурацкие фильмы отвратительного качества с якобы патриотическими сюжетами, в которые не веришь, отвращают, а фильм на любую тему с отличным качеством подачи, который смотрят по всему миру, наоборот, вызывает гордость за страну. Патриотизм — это когда тебе стыдно делать свою работу плохо, и ты при этом знаешь, что государство оценит и поощрит.
— Пристыдили вы меня, Данил Андреевич. Вы же понимаете, что можете не попасть в список, если будет так активно мне противостоять?
— Понимаю, Вениамин Маркович, но и вы поймите, что пользы от вашей работы будет больше, если послушаетесь здравого смысла.
— А здравый смысл синоним Данилы Андреевича? — Московский гость рассмеялся.
— Имею смелость взять ответственность за все свои слова. Если бы я каждый раз соглашался с решениями чиновников, завод до сих пор влачил бы жалкое существование. Я слишком хорошо знаю вашего брата, чтобы питать иллюзии.
— Вот поэтому мы и приняли решение оставить вас во главе проекта. Разве идиоты у власти способны на такие поступки? — Вениамин и не думал строить из себя обиженного. С улыбкой уставился на директора.
— Ладно, простите за резкость, Вениамин. Когда нужен список?
— Чем раньше, тем лучше. Пусть ваши работники участвуют во всех процессах переделки, вникают в железо, в технологии.
— Хорошо. Но я им пока не стану говорить, что их участие — это гарантия того, что они будут отобраны, чтобы не вызывать трения с остальным коллективом. — Предупредил Данил Андреевич.
— Очень умное решение. Кстати, заказанный билет для вашей дочери Надежды, заслуга моего ведомства. Мы сделали так, чтобы появился свободный билет на нужный рейс. — Теперь наступила очередь Вениамина сиять победной улыбкой. — Я пойду, поищу квартиру с красивой мадам, чтобы не потерять бодрый старт. А Марина правда замужем?
— Правда.
— Эх, поторопилась она.
Вениамин вышел. Данил Андреевич еще сидел, прогоняя в голове произошедший разговор. Московский гость переиграл его в словесном поединке и дал понять, насколько плотно он сидит под «колпаком». Картина мира уже не казалась такой целостной, какой являлась совсем недавно. Она была гораздо сложнее, чем хотелось думать. В упрощении кроилось заблуждение, намеренный отказ от оттенков превращал ее в черно-белое полотно, где каждый цвет противопоставлял себя другому.
Директор покинул офис и отправился встречать первых подрядчиков. Видно, что они горели желанием скорее начать работу. Из-за этого подумалось, что простимулировали людей не только деньгами. Наверняка, ради высокой самоотдачи работникам сказали правду или часть правды, и даны гарантии безопасности. Данил Андреевич еще не видел людей, настолько торопящихся приступить к работе.
Приезжий главный инженер изучил все чертежи заводских коммуникаций, прошелся по помещениям, которые могли использоваться для размещения оборудования и в конце рабочего дня сказал, что ему все понятно, и они могут приступать. Данил Андреевич отрядил к ним пятерых человек в помощники и наказал детально разбираться во всех технологиях.
Вечером, по дороге домой, ему позвонил еще один подрядчик.
— Мы будем через пару дней. Заканчиваем работу на последнем объекте и выдвигаемся к вам. — Сообщил мужской голос.
— А вы по какой теме? — Поинтересовался Данил Андреевич.
— Периметр безопасности, видеонаблюдение, датчики движения, проволочные и бетонные заграждения, пулеметные вышки. — Сообщил мужчина.
— Какие вышки? — Директор решил, что ослышался.
— Пулеметные, можем гранатометные.
— В этом есть необходимость? — Голос Данила Андреевича осекся.
— А вы как думаете? Не телефонный разговор, но я уверен, что вы просто не моделировали поведение людей в сложной ситуации. Поверьте, они не помешают и избавят жителей убежища от многих проблем.
— Слушайте, но вышки могут заранее сильно напугать людей, как и проволочные заграждения. Люди сразу поймут, что их отгораживают и предупреждают об опасности приближения к родному заводу.
— Так увольняйте их скорее и пусть дома сидят. У меня контракт и сроки, я не могу ждать, когда на каждом объекте люди достигнут стадии принятия. Считайте, что мы на военном положении и беречь психику каждого слабого человечка преступно глупо. В общем, через два дня мы будем у вас и начнем работы. Вашего согласия нам не нужно. Если хотите, чтобы все прошло гладко, сделайте так, чтобы людей на наших объектах не было. До встречи. — Мужчина отключился.
Данил Андреевич тихо выругался матом. Михаил удивленно обернулся.
— Какие-то проблемы? — Поинтересовался он.
— Я даже не знаю, как это назвать, но слово проблема сюда точно не подходит. Иногда мне кажется, что проблема не в ситуации. Не будь нас, и никаких проблем бы не было. — Произнес Данил Андреевич задумчиво.
— Как это так? — Не понял водитель.
— Не бери в голову.
Эта ночь была ясной и Данил просидел два часа кряду, разглядывая туманность. Наталья смотрела вместе с ним. Ее интерес был в одном, увидеть, что она поменялась настолько, что перестала представлять опасность. Но муж видел, что она почти неизменна, может быть стала чуть больше.
Следующие два дня прошли как в тумане. Директор остановил все старые производства и отправил людей в вынужденные отпуска, оставив только семьдесят человек. С ними общался Вениамин и что он им сказал, можно было только догадываться. Дисциплина и интерес к работе у оставшихся подрос, несмотря на и без того высокий уровень.
Туман рассеялся с возвращением дочери. Данил Андреевич встретил её в аэропорту на служебном автомобиле. Надя со слезами бросилась к отцу.
— Папочка, как ты, как сердце? — Спросила она, размазывая косметику по лицу.
— Гораздо лучше. Кризис миновал. — Соврал он. — Мама тебе все в подробностях расскажет.
Вечером он застал женскую половину семьи за третьей бутылкой шампанского. Наталья все рассказала дочери про туманность, столкновение с ней и убежище, в которое превращают завод. У Нади от обилия информации случился нервный тик, и чтобы не довести её до срыва, мать решила сделать ей анестезию. Женщины были уже прилично пьяненькими и разговаривали почти одними междометиями. Возвращение отца и мужа с работы восприняли шумно.
— Как жаль, что я не могу выпить столько, сколько и вы, завтра работы всякой полно и голову надо держать светлой. — Данил плеснул себе в фужер немного шампанского и выпил.
— Надька чуть не собралась друзьям звонить, еле отговорила. — Сообщила Наталья. — Но мы так и не придумали, как ей правильнее поступить. Не сообщить им, значит обречь на смерть, а это практически убийство.
— Натуль, завтра придумаешь. Ты у нас мастерица сложные сюжеты сочинять.
— Папочка, хоть одна новость хорошая, что ты не болен. — Надя встала из-за стола, подошла к отцу и обняла. — Я ведь места себе не находила эти дни.
— Мое предыдущее замечание про мамины способности подходит и в этом случае. Она решила, что иначе тебя из Екатеринбурга не выдернуть. — Данил Андреевич задумался. — Девчата, нам вообще надо придумать, каким образом мы можем предупредить наших знакомых о скорой беде, не называя её.
