Рыжая Фрея: История теорий дождя (СИ) - Зарубин Константин
Фалес тем временем отошёл в сторону, чтобы справить малую нужду. Когда он снова повернулся к колодцу, он успел увидеть, как Телеф отпихнул деревянную крышку колодца, свесил вниз ноги, прогнулся вперёд и, смеясь, исчез. Он даже не попытался воспользоваться лестницей.
Фалес подошёл к колодцу, заслонил глаза от солнца и посмотрел вниз. Телеф лежал на спине, неестественно скрючив ноги и глядя прямо на него – немигающими глазами. В густой тени на дне колодца его глаза сияли жутковатой белизной. Фалес облизнул губы, и ему почудилось, что на языке остался горький привкус беспомощности.
Телеф! позвал он. Зэрах принесёт тебе воды. Тебе и мне. Я посижу здесь с тобой. Фалес воткнул в землю свою палку и, держась за неё, медленно сел на край колодца рядом с торчавшими концами лестницы. Зэрах, бери осла, иди домой. Будешь возвращаться, захвати с водой ещё бобов и хлеба.
Когда осёл и Зэрах скрылись в зарослях оливок, среди которых проходила тропа к вершине холма, Фалес снова позвал нубийца. Телеф! Ты слышишь меня? Ты понимаешь, что я говорю?
Я всегда понимал всё, что ты говоришь, гулко раздалось со дна колодца. Господин.
Знаю, сказал Фалес. Поэтому ценю тебя. Ты один стоишь всего анаксименовского сброда. Телеф, как же так – если ты умрёшь… Мне ведь и не приходило в голову, что ты можешь умереть первым. Что я буду без тебя делать?
Ты тоже скоро умрёшь, сказал Телеф.
Знаю и это, вздохнул Фалес. Но год-другой… Мы могли бы ещё много успеть.
Ха ха ха, забился в судорогах смеха Телеф. Ха ха ха ха.
Почему ты … – начал было Фалес с ноткой обиды. Тут же осёкся.
Думаешь, только потому, что пират подарил мне своё безумие? озвучил Телеф его мысль. Думаешь, только поэтому я смеюсь? Ха ха ха ха. Послушай себя, Фалес.
Фалес вздрогнул. Нубиец никогда прежде не называл его по имени.
Телеф приподнялся на локтях и вытянул раздутую шею. Пятнадцать лет слушаю тебя… Даже теперь не могу решить, чего в тебе больше – наивности или спеси. Мы могли бы ещё много успеть! передразнил он Фалеса. А что ты успел до сих пор? Что ты успел за свою жизнь?
Я… Я пытался понять, как устроен мир, ответил Фалес растерянно. Не разгадал всего, конечно. Но понял многое. Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь сам.
Ха ха ха. Я знаю, Фалес… Жар начался две ночи назад, на заходе солнца. Он не был невыносим, нет, он ещё не убивал меня, но он не дал мне заснуть. Я ворочался на своей подстилке, ворочался до рассвета. Несколько раз выходил во двор. Пил воду. Снова ложился. И всё время думал – как не думал никогда в жизни. Никогда раньше моя голова не была такой ясной. Мысли как будто воспламенялись от жара. Поджигали друг друга. Вспыхивали, как факелы во тьме. Бросали свет на вещи, которых я не замечал. Да, теперь я знаю, Фалес.
Что? Что ты знаешь? Что ты увидел той ночью? Фалес заметил, что наклонился слишком далеко вперёд, и испуганно схватился за край лестницы.
Ха. Ха. Ха. Я увидел, как ты наивен – нет, как ты смешон и жалок, Фалес. Ты глядишь свысока на стихоплёта из Приены. А я говорю тебе: ты ушёл от него не дальше, чем на полшага. Ты смеёшься над сказками про Атлантов и небесные колесницы. А я говорю тебе: твоя небесная шапка, вращаемая паром, твои дырки, сквозь которые нам светит твой предвечный огонь, – это такая же басня, что и лошади Гелиоса. Ты, ха ха ха, воображаешь, что дошёл своим могучим умом до какой-то истины о мире. Ты диктуешь рабу свои драгоценные соображения. Ты поучаешь молодёжь! А теперь послушай меня: всё, до чего ты додумался, все твои сокровенные теории о земле и небе, – всё это безнадёжная чепуха, Фалес.
Чепуха? вскипел Фалес. Ах ты щенок! Ты провалялся ночь в горячке и к утру понял, что всё, чему я учу – чепуха? Я не выдернул свои идеи из козлиной бороды. Я обдумывал их годами. Я ещё мальчишкой терял счёт времени, когда ломал голову над природой вещей. Я объехал почти весь мир в поиске доказательств! И ты, щенок, ты, раб, ты, варвар, заявляешь мне – со дна колодца, из которого я десять лет смотрю на звёзды! – ты заявляешь мне, что я не сделал ничего, кроме ошибок! Где твои доказательства, Телеф?
Ха. Телеф снова упал на спину, но его глаза не отрывались от Фалеса. Ха ха ха. Вот так ты и думал всю жизнь: стоит посмотреть туда-сюда, стоит поковыряться в земле, поболтать с вавилонскими мудрецами, а потом сесть, поразмышлять немного – и тут же распахнётся настоящее нутро Космоса…
Доказательства! заревел Фалес.
Твои слова, Фалес. Твои наблюдения. Я ведь записывал их, помнишь? Господин? А потом переваривал. Или что, ты думаешь, я делал, когда не писал? Считал мух? Мечтал о похлёбке? Ты говорил Анаксимандру: в Нубии в полдень летнего солнцестояния тени пропадают. В Навкратисе – нет. Ты добавил: тени в Навкратисе короче, чем в Милете. Ты решил, что солнечная дыра, сквозь которую льётся предвечный огонь, проходит прямо над Нубией, а землям к северу достаются косые лучи. Анаксимандр согласился с тобой. Ещё бы! Он же высосал весь свой неуклюжий Космос из твоей небесной шапки. Трепещи, Фалес! Твой ученик уже сравнялся с тобой в самонадеянности. Он, как и ты, пропустил мимо ушей, что говорил его любимец Архилох – в тот же вечер! Рабы Архилоха выдолбили пять звёздных колодцев на островке у Северной гавани – на том, который торчит из воды, как половина каменного пузыря. Один колодец на вершине, четыре под углом к вершине, цепочкой вниз. Архилох задумал их так, чтобы в день середины лета солнце высвечивало дно среднего колодца. Но в других-то всегда остаётся хотя бы кусочек тени! Помнишь, Фалес? Я услышал это и подумал: если земля – не лепёшка, если она пузырь или шар, висящий в пустоте, а солнце достаточно далеко, тогда всё сходится! Две ночи назад эта мысль вернулась. Я ужаснулся: от Милета до Нубии не меньше десяти тысяч стадиев, а тени в день солнцестояния даже здесь не длинней кроличьего хвоста. Значит, если земля – шар, она должна быть так огромна, что весь изестный нам мир – только пятнышко на её лике. Пятнышко, которое ты так гордо объехал, Фалес! Ха ха ха!
О боги, пробормотал Фалес. Ему показалось, что он вот-вот задохнётся. И ведь корабли… Корабли! Я же видел это тысячу раз! Сначала из-за волн показывается только верхушка мачты, потом парус, потом… Но этот огромный шар – что может его удержать, Телеф? Может, это полусфера, которая поднимается из океана, как островок Архелоха… Но, но – тогда почему вся вода не стекает в океан?
Ха! Я тоже спросил себя: что нас держит на этом шаре? Подумал: может быть, мы не падаем потому, что падать можно только вниз, а в пустоте, за пределами земли, низа нет и все направления равны. Поэтому, подумал я, земля покоится в пустоте. Но откуда тогда низ на самой земле? Почему на неё-то всё валится? Я вспомнил про твои магниты, Фалес. Про те самые магниты, которые ты наградил душой и назвал зверями. Если внутри земли огромный магнит, если он притягивает к ней всё, до чего может дотянуться его сила, то всё опять сходится! Я чуть не завопил, когда понял это. Да что там чуть не завопил – я побежал будить тебя! Вылез из-под навеса и увидел, что за холмами уже занимается рассвет. Остановился, словно поражённый стрелой. Солнце! Только прошептал его имя – и вспомнил, как развлекались солдаты, сопровождавшие лидийское посольство. Они пуляли камни из пращей по бездомным псам, что кормились у храма Артемиды. Помнишь, как на них бросилась храмовая стража?
Праща! простонал Фалес. Если солнце – шар, огненный шар, поменьше размером… Центральный магнит раскручивает его в невидимой праще, и оно вертится вокруг земли… То же с луной…
Быстро соображаешь, Фалес, когда хочешь. Ха! Вот и я подумал: какая красота. Два небесных шара крутятся вокруг третьего! Не сходя с места, прямо там у навеса, представил, как они выстраиваются в линию: солнце – луна – земля. Солнце – земля – луна. Выстраиваются в линию, Фалес!
Фалес уткнулся лбом в верхушку лестницы. Не может быть, сказал он, дрожа от возбуждения, какого не испытывал уже много лет. Затмения! Так дико и так просто… Луна проходит между землёй и солнцем… Земля заслоняет солнце от луны… Что же получается – у луны нет своего огня, она отталкивает солнечный… А звёзды – звёзды, Телеф? Если и они не отверстия, за которыми небесный огонь, то что же они такое, Телеф?
