Глэйд вечный, Глэйд бесконечный - Дэшнер Джеймс

Джеки с улыбкой посмотрела на Айзека и спросила Химену:

– Так, значит, у тебя все-таки есть внутреннее знание?

Та пожала плечами:

– Думаю, что правда обязательно победит.

Через пару секунд, которые, как показалось Джеки и Айзеку, тянулись вечность, она продолжила:

– Я много раз разговаривала с Абуэлой. Но что я никогда и никому не рассказывала, так это то… Так вот: она была в Лабиринте и участвовала в самом первом эксперименте. Входила в Группу В.

Воцарилась тишина. Так тихо бывает только в святых местах, где прихожане в немом восторге стоят возле почитаемых ими реликвий. Наконец, молчание прервала Джеки:

– И как ее там звали?

Вновь наступила пауза. Айзек, несмотря на свое безмерное удивление, хотел бы, чтобы Химена продолжила и рассказала все до конца.

Слезы выступили на глазах Химены.

– Она никогда не называла своего тогдашнего имени, – сказала она. – Не хотела быть знаменитой, не хотела, чтобы о ней говорили. Но она… она самый замечательный человек из всех, кого я знаю.

Слезы текли по лицу Химены. Айзек обнял ее, и то же самое сделали все остальные. Это был один из самых трогательных моментов в жизни Айзека; ничего более трогательного он припомнить не мог.

Постояв несколько минут в молчании, он подошел к кромке воды – на то самое место, где он сказал Садине и всем своим друзьям последнее прости. И вся тяжесть того, о чем он должен был рассказать своей подруге, легла на его плечи. Тяжесть жизни и смерти, ответственности и предательства, радости и горя. Как остро он это чувствовал! Слишком остро!

Волны с шумом бились о берег. Секвенсорам придется изрядно потрудиться, чтобы примирить свой мир с тем, что их ждет наверху. И дело совсем не в Исцелении и не в последствиях Вспышки. Дело в любви и ответственности тех, кто любит и кого любят.

Химена погладила руку Айзека, после чего взяла его ладонь в свою и легонько сжала.

– Спасибо! – кивнул он.

– Все будет хорошо! – сказала она и, глянув через плечо, крикнула:

– Я права, Фрайпан!

– А в чем дело? – спросил старик, отвлекаясь от костра.

– Вы думаете, они примут правильное решение?

Не успел Фрайпан ответить, как в разговор вмешался Эррос:

– Вы дали исчерпывающие показания. Теперь дело за Сенатом – как ему голосовать!

Он затянулся дымом своей сигары и продолжил:

– Если появятся вопросы, мы ответим на них. Все хорошо, что хорошо кончается.

Наконец, заговорил Старина Фрайпан.

– Кто знает? – произнес он. – На некоторые вопросы ответить просто невозможно!

Он подбросил в костер несколько сухих веток.

– А то, что кончается, иногда не несет в себе вообще никакого смысла.

Вытащив из огня не успевшую загореться длинную палку, Фрайпан принялся заострять ее конец.

– Чаще всего так и бывает, – закончил он.

Айзек неподвижно стоял возле самой кромки воды. Чуть поодаль приземлился берг, и он нисколько не сомневался по поводу того, кто окажется внутри. Раздался металлический щелчок, стук, а потом скрип. Изнутри корабля, шипя гидравлическими приводами, начал выползать трап, и полз он, казалось, целую вечность. Или, во всяком случае, время, необходимое для того, чтобы на Земле друг друга сменили восемь поколений. Никогда и никто таким образом не испытывал терпение Айзека на прочность – несмотря на все ужасы, через которые он прошел.

Минуло, должно быть, сорок тысяч лет, прежде чем кончик трапа уперся в землю. Кто-то уже бежал по нему со скоростью, достойной чемпиона по бегу. Айзек почувствовал, как тело Садины соприкоснулось с его телом и они, обнявшись и не в силах удержаться на ногах, упали на песок.

Айзек смеялся.

Конец третьей книги