Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна
На саблевидных клыках-хелицерах желтыми каплями застыл яд, ноги-щупальца, слишком тонкие для грузного тела, потянулись было к Дуне и резко сдали назад. Наткнувшись на защиту, паук не спеша двинулся по кругу, волоча за собой толстую нить паутины.
Дуня поворачивалась вслед за ним, отстраненно наблюдая как липкие волокна наслаиваются одно на другое, прилипают к невидимой преграде, постепенно скрывая от нее мизгиря.
Шшшууу-шшшыыы… Шшшууу-шшшыыы… — шипело и потрескивало снаружи. — Шшшууу-шшшыыы… Шшшууу-шшшыыыыы…
Нити врастали в защитные стены, расползались по ним как стебли растения-паразита. И Дуня физически ощущала, как стены постепенно слабеют, начинают сминаться под плотным слоем паутины.
Еще немного — и мизгирь сможет добраться до нее. Или предпочтет оставить внутри кокона? А потом по капельке выпьет жизненную силу.
Нужно что-то делать! Нужно попытаться защититься от монстра!
Но все, что Дуня могла сейчас — покорно ждать и следить за плавным движением нити.
— Принцесса! Держись! Я идууу!
Дуня подумала, что у нее начались галлюцинации, но туман позади мизгиря всколыхнулся. Монах выпрыгнул из него прямо на спину чудовища и с размаха вонзил нож в один из восьми выпученных глаз.
Красный свет мигнул и потух.
Мизгирь осел на задние ноги.
Последовал новый удар.
И еще один. И еще.
Монах бил паука по глазам до тех пор, пока в тумане не растворился последний отблеск красного света. Когда он погас — мизгирь распластался на земле. Конечности заскребли по ней в тщетной попытке поднять мощное тело.
— Ты как? Дуня? Слышишь меня? — лезвие ножа с треском вошло в паутину. Принялось рвать и кромсать. — Дуня! Ответь мне! Принцесса!
Он кричал что-то еще, но Дуня не могла произнести ни слова в ответ.
Лишь протянула руку навстречу Монаху, и он проволок ее через освободившийся проход мимо поверженного мизгиря, мимо серых мохнатых пауков, суетящихся вокруг своего хозяина.
Если бы Дуня обернулась, то увидела бы как паук превратился в раскинувшегося на спине крепко сбитого, бородатого мужика в кафтане. Разглядела бы жуткие, искривленные страдальческой судорогой младенческие личики его помощников. Но она смотрела только вперед — на оседающий хлопьями туман, на обнажающиеся деревья леса и одинокий дом перед ними.
Их перенесло в последнюю сгинувшую деревню. И мизгирь с помощниками остались где-то позади.
— Думал, не выберемся… — Монах принялся обтирать лезвие ножа о траву, и Дуня заметила, как сильно трясутся его руки.
— Ты… убил его⁇ Убил⁇ — пробормотала она вместо благодарности. — Зачем⁇ Я же говорила!!
— Понадобилось — и убил бы! — в голосе Монаха прозвучал вызов. — Тут ведь как — или он тебя, или я его. — И уже помягче, видя неподдельный Дунин ужас, добавил. — Расслабься, принцесса. Я его только ослепил.
— А ножик… откуда? Это же твой ножик!
— Мой. Когда тебя забрало в туман, я оказался снова у зомбаков. Спасибо, они попрятались по норам и не сразу меня просекли. Ножичек то мой сработал как надо! Хоть и с опозданием. Я его в лохмотьях нашел. Пришлось испачкать руки в дерьме. Но в нашей работе без этого никак.
— А остальные?
— Я быстро смотался. Пчела настоящий боевой товарищ! Вытащила меня. И так вовремя! Как раз успел поприветствовать твоего членистоного друга.
— А корзинка? Где корзинка!! Ты ее потерял⁇
— У бжутки корзинка. Вместе с мальком. — Монах сплюнул и огляделся. — Тебе не кажется, что пора убираться отсюда?
— Я… — Дуня прокашлялась. — Я должна забрать стекла.
— Вот же упертая! И где они, твои стекла?
— Там. — Дуня указала рукой на дом. — Меня туда тянет…
— Очередная ловушка скорее всего.
— Нет. Это другое… Я не чувствую опасности. Я должна посмотреть…
Дуня подошла к двери, приложила к ней ладони, вслушиваясь в тоскливую тишину с той стороны, и, решившись, слегка подтолкнула.
— Да погоди ты! — Монах бросился следом, но Дуня уже успела проскользнуть внутрь.
Открылась комната как из видения. Вырубленная из дерева зыбка, веревками подвешенная к очепу. Только сейчас она пустовала и была сплошь затянута пушистой паутиной. Черным пятном сквозь паутину же с трудом угадывалась холодная печь. Паутина была повсюду — гирляндами свисала с потолочных балок, лепилась к стенам, хлопьями наросла по углам.
Дом был давно оставлен людьми.
Никакой мебели. Никаких вещей. Ничего кроме зыбки.
Дуня с сомнением еще раз огляделась вокруг, прикидывая, где могут быть спрятаны стекла. Ее чутье вопило, что они находятся здесь. И, подчиняясь ему, Дуня решила искать.
Она не успела сделать и шага, когда дверь захлопнулась с протяжным скрипом. Монах метнулся на звук и, спустя секунду, выругался.
— Заклинило, чтоб ее! Говорил тебе, это ловушка!
— Ловушкааа… — выдохнуло от печи, и паутинные хлопья всколыхнулись. — Забылиии… Оставилиии… Бросилиии… Теперь не отпущууу…
— Это еще что кадр? — Монах присел на корточки и постучал в заслонку. — Эй! Приятель? Ты кто такой?
— Бедняга, — Дуня тоже подошла поближе, провела рукой по закопченному печному боку. — Покажись… не бойся…
Брякнула дверца топки. Внутри печки фухнуло и плюнуло сажей.
— Да ты чего! — Монах едва успел отшатнуться и шлепнулся в пыль.
— Выыы бойтесссь… выыы… — прозвучало нерешительно, с заминкой.
— Если тебе это так важно, считай, что мы боимся. — Монах начал сердито отряхиваться. — Ну ты и неряха, приятель.
— Фуууххх! — из печки вылетела новая порция сажи.
— Хорошо, хорошо! Не неряха! Вылезай, хозяин. Есть разговор.
— Мы тебе гостинца тебе принесли. — Дуня обернулась к Монаху, но тот виновато развел руками — млины Липовны остались в корзинке.
— Гостинца? — совсем с другой интонацией переспросил голос и, спохватившись, провыл. — Хочууу…
— Сейчас… — Дуня принялась делать Монаху знаки. — Сейчас… самобранка сообразит вкусненького…
Монах закатил глаза, но послушно вытащил из кармана скатанную в рулончик тканьку. Вздохнув, попросил почти умоляюще:
— Принеси нам, подруга…
— И никакая я тебе не подруга! — вырвавшись из рук, тканька спланировала на пол и расчихалась. — Подруг по таким местам не водют! Куды приволок, идолище патлатое? У меня на паутину… чхааа… апчхххааа… эта… аллЕргия. Вот!
— Скатёрочка, милая, нам очень нужна твоя помощь, — Дуня погладила сварливую ткань. — Предлагаю бартер — ты нам приносишь меда и млинов, а я излечу твою аллергию. Только не сейчас. Когда вернемся в Замошье.
— А ежели не вернетеся?
— Вернемся обязательно! У нас проводник есть. В Перге дожидается. — Монах вспомнил про бомку.
— Вылечу. Обязательно. — повторила Дуня. — Это легко.
— Не брешешь? Чем поклянесси?
— Я всегда выполняю обещания!
— Смотри! Чтоб без обману! И это… массажу добавь до кучи. Спина уж который год ноеть.
— Хорошо. Будет тебе и массаж.
— Заметано! — самобранка взмахнула уголком, и на ней появилась плошка с густым засахарившимся медом и стопочка румяных дырчатых млинов на деревянной досочке. В центре верхнего млина красовалась аппетитная композиция из рубленых яиц и лука, при виде которой из печки приглушенно охнуло.
— Мед с прошлого сбору. — рапортовала меж тем самобранка. — Пчелы нового еще не натаскали. А млины с мельницы. Гречишные. С яичным припеком.
— Спасибо! — поблагодарила ее Дуня и пригласила невидимку к импровизированному столу.
Почти сразу на пыли появились маленькие четырехпалые следы, похожие на птичьи. Раздалось сопение и, когда первый млин взлетел в воздух, громкое чавканье.
— Скусно. — блаженно отозвался голос, покончив с млинами. — Ищите теперя. Знаю зачем явилися.
— Да где тут искать? — поморщился Монах. — Разве что в подполе?
— Туды нельзя. Там росомахино добро.
— Росомахи? Ведьмы? Это ее дом?
— Не. Она из лесу приходит. Кости в мешке приносит и туды сбрасывает.
— Чьи кости?
— Да всяких. Росомаха все больше по степи да по полюшку. Сторожится, детушек неразумных караулит. Иной раз и бабу зазевавшуюся схватит. Было дело — и на мужиков нападала.
