Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.

Я киваю. Норберт всегда платил, об этом я не беспокоюсь.

- Она знает, что ее ждет? - спрашиваю я и бросаю взгляд на машину.

Женщина послушно сидит на пассажирском сиденье и смотрит на нас.

- Она знает, что ты врач и что ребенка она родит здесь, а я потом заберу ее обратно, - подытоживает Норберт.

- Вытаскивай ее. Она уже начинает нервничать, - говорит Ханс.

Видимо, он торопится к другой, что в багажнике.

- Старуху зовут Мари. Я подумал, ты снова сделаешь нам вкусный сыр из ее молока, - говорит Норберт и облизывает губы. - Она отелилась полгода назад, и ее доили четыре раза в день дочиста. Еще немало выйдет. А если нет... - он сально ухмыляется.

Мы, видимо, все думаем о последней дойной корове, которую сообща забили. Ее груди показались нам нежнее, чем у других женщин. Может, потому что я обжарил их в масле, которое сделал из ее собственного молока.

- Тогда я ее сейчас приведу, - говорит Норберт.

Мы смотрим, как он идет к пассажирской двери и открывает ее. Он протягивает беременной руку, чтобы ей было удобнее выйти. Я разглядываю женщину, пока Норберт ведет ее к нам. Она маленькая, максимум метр шестьдесят, скорее меньше. Живот выглядит уже очень большим и совсем ей не подходит. Видимо, до беременности она была очень стройной. Кажется, будто кто-то приклеил ей искусственное пузо.

- Здравствуйте, Ханна, - я пожимаю ей руку и представляюсь. - Я о вас позабочусь.

И еще как позабочусь! Конечно, как врач я должен регулярно ее осматривать. Я уже вижу ее на своем гинекологическом кресле, с широко раздвинутыми ногами, моя рука глубоко в ее пизде.

- Это так мило с вашей стороны. Спасибо, что разрешили мне здесь пожить.

Ее голос звучит немного неуверенно. Ее взгляд скользит мимо меня к вилле, которая, очевидно, производит на нее впечатление.

- К сожалению, нам придется пройти здесь, потому что наверху меняют пол.

Сколько раз эта ложь уже слетала с моих губ? Я иду впереди, она следует за мной, а сзади Норберт и Ханс страхуют на случай возможного побега. Но зачем ей бежать? Подвал есть подвал, а дверь к апартаментам выглядит вполне обычно. За ней с тем же успехом могла бы быть лестница, ведущая наверх. Я жду, пока группа догонит, потом открываю дверь в ее новое царство, кладу руку ей на спину и подталкиваю вперед.

- Вот твоя комната. Здесь есть все, что нужно. Устраивайся.

Она позволяет втолкнуть себя в комнату, явно растерянная, но не сопротивляется. Я быстро запираю за ней дверь и поворачиваюсь к двум друзьям.

- С этой разобрались. Приведем следующую?

Мари

Этот ублюдок! Что он опять задумал? Сначала он гноил меня в этой дыре на своей ферме, а теперь запер в грузовом отсеке машины. Это хорошо или плохо? Почему-то я чувствую, что он мной насытился. Хочет от меня избавиться? Он меня сейчас убьет? Молоко течет из моих истерзанных грудей и капает на живот. Кожа над грудью натянута, потому что он слишком долго ее не опорожнял. Обычно я стараюсь не думать о своем ребенке, который был со мной так недолго. Я снова чувствую маленькое теплое тельце, которое держала на руках. Теперь по лицу текут еще и слезы. Перед лицом смерти мне можно плакать, хотя обычно я стараюсь играть сильную женщину. Жив ли еще мой ребенок? Он так и не сказал, что с ним сделал. Это был маленький мальчик с темными волосами и темно-синими глазами. Такой милый. Где он теперь?

Проходит вечность, прежде чем дверь открывается и на меня падает свет. Норберт здесь, а еще двое мужчин, которых я не знаю. Они вытаскивают меня из машины, ставят на ноги. Норберт смеется и грубо хватает меня за грудь, сжимает, чтобы брызнуло молоко.

- Ну что, я не разочаровал ваших ожиданий? - спрашивает он.

Мои руки связаны за спиной, на щиколотках веревка, а во рту кляп из ткани, разбухший от слюны. Я ничего не могу сделать, только таращиться на мужчин. Один наклоняется, хватает ртом мой сосок и сосет. Нас что, никто не видит? Мы же на улице. Неужели здесь нет никого, кто мог бы за нами наблюдать? Видимо, нет, иначе эти трое не выставляли бы голую женщину напоказ.

Мучительно ждать, что будет. Мое воображение сводит меня с ума. Они набросятся на меня втроем? Может, Норберт продал меня этим двум незнакомцам? Один, похоже, такой же извращенец, как Норберт. Он никак не насытится моим молоком, сосет и глотает, обхватывает руками грудь и заталкивает сосок глубоко в горло. Другой только смотрит. По спине бегут мурашки, когда его сине-серые глаза изучают меня. Он хуже двух других, я чувствую это с чудовищной отчетливостью.

- Оставь и нам, Ханс, - одергивают мучителя у моей груди.

Норберт смеется и замечает, что мне есть еще что предложить. Тупая задница! Чего он так глупо ухмыляется?

- Сначала заведем ее внутрь, - решает тот, у кого серебристый взгляд, и снимает с меня веревки на ногах.

Он, видимо, главный, потому что остальные молча подчиняются. Меня ведут к люку, потом вниз по каменным ступеням и по темному коридору. Мы проходим мимо множества дверей, наконец останавливаемся перед одной. С меня снимают последние путы и кляп.

- Если будешь хорошей девочкой, тебе здесь может быть неплохо, - шепчет мне в ухо тип, которого я боюсь больше всех, хотя он еще не трогал меня неподобающим образом.

Он дает мне заглянуть в комнату, где стоит кровать. Потом вталкивает меня внутрь, прижимая руку к пояснице.

- Хорошо, что я сохранил молокоотсос, - слышу я его слова, прежде чем дверь закрывается.

Что это за место? Что они задумали? Я иду к раковине и полощу рот. Кляп высушил слизистую, и приятно смочить ее холодной водой. Потом немного осматриваюсь и падаю на аккуратно застеленную кровать. Я ничего не могу сделать, только ждать, но здесь все же лучше, чем в той дыре, в которой он запер меня на ферме. Сейчас мое положение улучшилось, но я чувствую, что долго так не продлится. Эти трое что-то задумали! Знать бы что. Я ложусь на бок и смотрю на противоположную стену. Знать бы хотя бы, жив ли мой сын. Вздыхая, подтягиваю ноги. Одна грудь, которую не опорожнили, натянута и капает, но я не решаюсь облегчить себе состояние, сцеживая молоко. Сначала подожду, вернутся ли они. Несмотря на напряжение, чувствую, как меня охватывает парализующая усталость. Я закрываю глаза и дремлю. Может, все еще обойдется, думаю я, прежде чем окончательно заснуть.

Виктор

Норберт говорит, что ему надо возвращаться, иначе Хайде начнет подозревать. Я не в первый раз предлагаю ему позаботиться о его жене, но он только ухмыляется, как всегда, когда я завожу об этом разговор.

- Она слишком старая и жесткая, - объясняет он с усмешкой. - На такой мы только зубы обломаем.

- Твои две гостьи доставляют мне немало хлопот, - бросаю я в пространство.

Доить, в общем-то, не проблема, этим займется сама корова, но переработка молока отнимает время. Малышку, которая беременна, нужно лишь иногда осматривать, что я буду делать с удовольствием. А вот роды могут оказаться утомительными. Норберт склоняет голову набок. Он знает, что я хочу от него услышать.

- Ты, само собой, можешь иногда себя побаловать, чтобы расслабиться. Только ничего мне не сломай и, главное, осторожнее с теленком.

Он воспринимает это спокойно. Вот что я в нем люблю. Норберт охотно делится.

- Жаль, что у тебя больше нет времени, - вздыхаю я театрально. - У меня для тебя припасен особый деликатес. Может, в следующий раз? - я еще не закончил, а у него уже слюнки потекли.

- Какой?

- У меня есть одна малышка, которую я только что открыл. Она очень бурно реагирует на стимуляцию.

Когда я вспоминаю, как Линда зашлась, когда я лишил ее девственности, мне хочется ухмыльнуться. Большинство не может наслаждаться первым разом, а Линда смогла. Это благодаря мне и моим фантастическим любовным навыкам? Норберт заметно сглатывает и облизывает губы. Он смотрит на часы, потом на меня.

- Ты такой подлец, Виктор! - укоряет он вполсилы.