Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.
- Что ты сделал?! - каркает он. Его гортань, похоже, повреждена. - Что, черт возьми, ты сделал, Том?!
Линда
Дурацкая дверь не открывается. Я не нашла ни рычага, ни чего-то подобного, а качок не возвращается. Честно говоря, я удивилась, как он вообще еще стоял на ногах. Дело было не только в крови на нем или в полотенце, которое он обвязал вокруг бедер, но и в крови на полу. Все было залито. Столько крови у человека просто не может быть. Не думаю, что он справится, и мне его искренне жаль. Мы так близко к тому, чтобы выбраться! Это просто несправедливо. Я снова и снова смотрю в ту сторону, откуда он должен появиться, но там никого. Где вообще остальные пленники? Я отступаю на несколько шагов и скольжу взглядом по камерам. В самой первой он убил это чудовище. Я до сих пор не могу поверить, что эта свинья мертва, но я видела это своими глазами, и так действительно не выглядит никто, кто еще жив. Меня передергивает. Это зрелище будет преследовать меня вечно.
Чтобы заглянуть в камеру, мне приходится отойти еще немного назад. Что-то лежит перед ней на полу. Я убеждаюсь, что решетка опущена, и осторожно делаю шаг в ту сторону. То, что я вижу, заставляет кровь застыть в жилах, а ноги - прирасти к полу. Я издаю высокий, жалобный звук, который пугает меня саму. Виктор жив! Он выглядит ужасно, но двигается. Я могу только ошеломленно таращиться на него. Это как в фильме, где думаешь, что злодей мертв, а потом смотришь, как он снова встает. Но он выглядел таким мертвым! Мой мозг не может переварить то, что видит.
В панике мои глаза ищут нашего спасителя. Он лежит скрюченный недалеко от решетки в камере на полу, лицом от меня. Не могу сказать, жив ли он, но это зрелище шокирует меня почти сильнее, чем вид монстра. Тот сейчас говорит со мной, но я не понимаю, что он говорит.
- Линда, подойди. Подними пульт и дай его мне.
Я слышу, что он говорит, но не могу двигаться. Он там, а я здесь, снаружи решетки, и это чертовски хорошо. Я вспоминаю, что качку тоже однажды удалось оказаться на этой стороне, но все равно все обернулось иначе. Меня охватывает страх. Я хочу отсюда выбраться!
- Линда! Немедленно подойди! Я убью его, если ты сию секунду не сделаешь, что я говорю! - угрожает монстр.
Внезапно я снова могу двигаться и делаю шаг к черному продолговатому пластиковому предмету, потом еще один. Я наклоняюсь, чтобы его поднять. Каждое действие сопровождается голосом Виктора.
- Вот так, Линда. Теперь подойди и дай его мне. Умница, - oн протягивает ко мне руку, насколько может.
Я таращусь на нее, будто парализованная. Он что, думает, что я дура? Качок почти мертв! Я не стану снова отдавать всех нас в руки этому мяснику, чтобы помочь умирающему, уж извините. Крепко сжимая пульт, я отворачиваюсь и бегу к стеклянной двери, за которой - свобода. По крайней мере, надеюсь, что оттуда можно выйти наружу. Виктор орет и визжит, проклинает меня и угрожает. Я игнорирую его и направляю прибор на замок двери, будто это поможет больше, чем простое нажатие кнопки. К сожалению, я не знаю, какая из них правильная. Внезапно мне приходит в голову, что при нажатии я могу случайно открыть камеру, в которой заперт Виктор. Тогда он сразу на меня бросится.
Нервно я таращусь на пульт, на котором, как я только сейчас замечаю, кровь. Я пытаюсь найти смысл в расположении кнопок и игнорирую густую массу, которая почти засохла. Она от моего спасителя или от монстра? В расположении кнопок должен быть какой-то логический порядок, иначе Виктор тоже не знал бы, на что нажимать, когда идет к кому-то из нас. Поскольку он сидит в первой камере, я пропускаю верхние и нижние кнопки и пробую одну в середине. Я пытаюсь понять, что сделало мое действие, но ничего не вижу. Виктор орет слишком громко, чтобы я могла услышать звук открывающейся двери. Черт! Пусть он замолчит! Что мне делать, если я случайно открыла решетку или дверь его камеры? Если я нажму еще раз, процесс остановится? Вот дерьмо! Сколько вообще кнопок на этой дурацкой штуке? Я быстро бросаю считать. Слишком много. Эта штука выглядит как телевизионный пульт. Может, он его переделал? Или это подделка? Но мой спаситель ведь тоже открывал и закрывал решетку с его помощью. Я пробую снова. Опять кнопка из середины. Я не свожу глаз с решетки первой камеры, чтобы среагировать. Единственное, что я действительно могла бы сделать, - нажать на ту же кнопку еще раз, поэтому оставляю палец на ней, чтобы не задеть другую. Уф! Руки у меня трясутся. Надолго моих нервов не хватит. При следующем нажатии наконец что-то происходит! В одной из средних камер поднимается решетка. Я таращусь туда, ожидая, что кто-то выйдет, но ничего не происходит. Или это была камера парня, которому всадили нож в спину? Она все равно пустая? Я не знаю точно. Виктор вдруг начинает смеяться, что меня раздражает.
- Милая! Брось это. Я сейчас возьму телефон и позвоню друзьям. Они со всеми вами разберутся! Даже если ты откроешь эту дверь, останутся еще три, которые тебе придется открыть, и ты с этим не справишься.
Я не хочу его слушать. Кто знает, правда ли то, что он говорит. Наверняка он просто хочет меня обескуражить. Нет! Я больше никогда не буду слушать эту свинью! Я выберусь отсюда, даже если это будет последнее, что я сделаю. Это просто не может быть напрасно. Я смотрю на Виктора, и это ошибка. Он подтянул качка к себе на колени и держит его. Везде столько крови! Наверняка бедняга уже мертв.
- Линда! Если ты сейчас образумишься и отдашь мне пульт, ты можешь все это предотвратить, - соблазняет он.
На этот раз я смеюсь. Что предотвратить? Он все равно хотел нас убить. Так, может, лучше, если его дружки сделают это быстро.
Йонас
Я решил быстро разобраться с увольнением. Отец уже написал заявление и дал мне прочитать. Мне очень нравится, как он это делает и как умеет выражаться. Теперь мне осталось только подписать и отдать бумагу.
- У тебя же еще есть больничный, - качает головой отец. - Я знаю, что работодатель не имеет права уволить тебя, пока ты на больничном. А как наоборот - не могу сказать.
Ох, больничный! Его ведь господин фон Хольстен тоже хотел получить. Только сейчас вспоминаю. Сейчас день. Может, я еще успею его завезти? Вместе с заявлением? Или папа сделает это за меня?
Он глубоко вздыхает и долго смотрит на меня.
- Это действительно важно для тебя, - констатирует он.
Я молча киваю, и у меня внезапно встает ком в горле.
- Твоя мать будет не в восторге, если ты уже сейчас поедешь куда-то, - добавляет отец.
- Из больницы домой я ведь добрался, - шучу я и пытаюсь улыбнуться. К тому же я бы и не сам вел. Я вижу, что он понял. Он обреченно качает головой, но я знаю, что он меня отвезет. На всякий случай добавляю: - Посмотри, если я с этим покончу, то наконец смогу успокоиться.
- Хорошо. Я поговорю с твоей матерью. Мы поедем, ты отдашь бумаги, и сразу назад, в постель.
Его попытка звучать строго проваливается.
- Да, конечно, - соглашаюсь я.
Главное, чтобы трудовой договор был закрыт. Внезапно все во мне требует избавиться от заявления и окончательно вычеркнуть Виктора фон Хольстена из своей жизни. Это была ошибка - вообще у него начинать.
Пока отец ушел уговаривать маму, я иду в ванную и привожу себя в порядок. Боже, как я хреново выгляжу - совсем бледный. Разумно ли вообще сегодня выходить из дома? Головокружение вернулось. Но папа со мной, и это не займет много времени. Что мне сказать Виктору, почему я увольняюсь? Ему, конечно, захочется знать. Правда в качестве причины не подойдет, так что придется придумать что-то другое. Будет сложно назвать работу с лучшей оплатой, ведь так хорошо, как он, меня никогда в жизни больше никто не заплатит. Может, учеба? Или что я хочу переехать? Или что родители разводятся? По дороге надо еще раз поговорить с папой. В заявлении, во всяком случае, причина не указана. Я сажусь на кровать и жду его. Голова гудит. Может, принять еще обезболивающее, пока не стало слишком плохо?
