Антология ужасов "Ужасы, том 3" (ЛП) - Уэллс Билли
Он не помнил этого, но детективы рассказали ему, что его последняя жертва, Сью Райдер, поняла, что умрет, если не сделает что-то решительное. Поэтому она сломала себе запястье, чтобы освободиться от пут, и выбежала через раздвижные двери на террасу, пока Фрэнк спал. Она добежала до соседнего дома, и соседи вызвали полицию.
Его забрали, когда ему было шестнадцать. В следующем месяце ему исполнится тридцать семь. После лоботомии, многочисленных электросудорожных терапий и сильных наркотических средств Фрэнк не проявлял никаких гомицидных наклонностей[3]более десяти лет, и он был готов начать все сначала.
Его врачи и Совет были убеждены, что их программа реабилитации полностью излечила Фрэнка. Он больше не являлся тем хладнокровным убийцей, которым когда-то был. С другой стороны, исчерпывающие тесты показали, что он более склонен к робости с точки зрения мести, возмездия и насилия, чем средний человек. Он не проявлял ни малейших признаков гнева, независимо от того, какие разочарования встречались на его пути. По сути, он стал почти святым.
Его непреодолимая склонность часами пытать жертв сменилась коллекционированием марок. Его любовь слушать крики жертв о пощаде, которая когда-то была музыкой для его ушей, сменилась пристрастием к грязному кантри.
Когда Фрэнк подошел к ступеням крыльца дома, который унаследовал, он увидел огромного черного паука, ползущего по краю тротуара. Членистоногое замерло, уловив его движение. Фрэнк мог бы наступить на паука, но у него не было желания причинять боль ни одному живому существу. Его фетиши, его извращения, его жажда крови - все это осталось в забытом прошлом.
Фрэнк родился заново. Он обрел Иисуса и готов был отдать незнакомцу последнюю рубашку, если тот нуждался бы в этом. Фрэнк не мог дождаться встречи с соседями, чтобы показать им свою доброту и щедрость. Но был уже поздний вечер, и он решил начать все с чистого листа завтра утром. Он отпер входную дверь и шагнул внутрь.
Когда Фрэнк стоял в гостиной, его накрыло чувство дежа-вю. Он увидел пианино "Винтер" у дальней стены. Его бабушка так давно учила его играть "Чопстикс" и "Лунный свет".
Господь, должно быть, присматривал за ним, потому что его бабушка умерла и оставила ему свой дом всего за месяц до его планового выхода из психиатрической лечебницы.
Мебель в гостиной, если он правильно помнил, стояла точно на тех же местах, что и в тот день, когда его забрали власти. Просто цвета были уже другими.
Фрэнк зашел на кухню, сел за угловой стол и съел сэндвич с индейкой, который купил в гастрономе по дороге домой. После этого отправился в спальню. Хотел встать пораньше утром.
Мысленно готовясь стать полноправным, добропорядочным членом общества, он почувствовал укол тревоги, когда тень ветвей за окном шевельнулась на стене перед его кроватью. Ему казалось, что в восемь лет в его шкафу жил бугимен. Поэтому Фрэнк не стал разбирать вещи и не повесил одежду на плечики внутри шкафа. Он проверит шкаф на наличие бугимена завтра, после восхода солнца.
Лежа и пытаясь задремать, Фрэнк думал о том, что ему скоро понадобится найти работу. Денег, оставленных бабушкой, надолго не хватит. У него никогда не было работы до того, как его упекли в лечебницу. Репутация смутьяна бежала впереди него, и поэтому тогда никто не хотел его нанимать.
Съев миску хлопьев, Фрэнк вымыл посуду, убрал ее на место и вышел во двор. Трава отросла - косить и косить. В штакетнике не хватало одной планки. Бабушкин дом отчаянно нуждался в ремонте. Белый сайдинг уже давно не был белым. Водосточные желоба проржавели снизу, а средняя ступенька на крыльце сломалась. Соседи, наверное, только и судачили, какой у него убогий дом по сравнению с остальными на улице.
Единственное, что было хорошо в этой недвижимости, - вид на океан, но другие маленькие дома на улице мешали продать его за сколько-нибудь приличную сумму, несмотря на потрясающий пейзаж.
Фрэнк открыл калитку - та громко заскрипела - и перешел улицу к дому прямо напротив.
Постучал в дверь и стал ждать. Наконец пожилая женщина открыла дверь и прищурилась, глядя на него с ошарашенным видом.
- Если вы что-то продаете, мне ничего не нужно.
- Нет, мэм. Я ваш сосед, Фрэнк Джеймс, из дома напротив.
- Сосед? Милдред Пирс годами жила там одна, но она умерла несколько недель назад. Вы так быстро купили дом?
- Нет. Я ее внук. Я унаследовал дом и въехал вчера. Просто хотел представиться. С нетерпением жду встречи со всеми соседями и решил начать с вас.
Она некоторое время сверлила его взглядом, а затем смягчилась.
- Что ж, я миссис Дженкинс. Приятно познакомиться. Как вы сказали, вас зовут?
- Я - Фрэнк Джеймс.
- Знаете, я живу здесь через дорогу двадцать пять лет, и я не припоминаю, чтобы Милдред упоминала какого-либо другого внука, кроме...
Внезапно, как будто в ее голове вспыхнула лампочка, старуха взвизгнула так, словно только что ошпарила руку кипятком:
- Внук?! Но ты никак не можешь быть взрослой версией того мелкого говнюка, который пытал и убил мою драгоценную Барбару! Конечно нет, ты не мог бы быть настолько тупым или наглым, чтобы заявиться на мой порог после того, что ты с ней сделал.
Фрэнк попытался вспомнить, как выглядела мать Барбары двадцать пять лет назад, и в памяти всплыл образ привлекательной женщины с большими голубыми глазами. Он продолжал стоять, пытаясь подобрать слова, и наконец выдавил:
- Простите, миссис Дженкинс. Это было так давно. Я не помнил, что вы живете здесь.
- Тогда я здесь не жила, придурок. Я жила на Барбери-лейн. Ты хочешь сказать, что они выпустили тебя из дурки после того, как ты пытал и убил тринадцать детей в этом районе? И как эти кретины спят по ночам, зная, что такой, как ты, разгуливает по улице без смирительной рубашки?
- Тогда я был болен, но я прошел реабилитацию. Честное слово, я богобоязненный христианин. С тех пор как я обрел Иисуса, моя миссия - делать все возможное, чтобы помогать ближним. По словам моего Спасителя, мои грехи прощены.
- Что ж, поверь мне, я тебя не простила, и готова поспорить, что знаю еще двенадцать родителей в этом районе, которые не простили и не забыли, что ты сделал с их драгоценными детьми, извращенный психопат.
Она собрала во рту столько слюны, сколько могла, и плюнула ему в лицо отвратительной зеленой жижей - та скатилась с его носа на белую рубашку.
- Убирайся с моего участка и даже не приближайся, пока я не схватила ружье и не отправила тебя к праотцам. Я уверена, что такая бездушная тварь, как ты, будет гореть в аду вечно, что бы там тебе ни наговорил твой Иисус.
Фрэнк робко попятился, шокированный реакцией соседки на его дружеский визит.
Он должен был догадаться, что так и будет, но реабилитация промыла ему мозги, убедив, что через Христа его грехи прощены. Все вокруг в лечебнице твердили: он был болен и не понимал, что творил, когда делал те ужасные вещи. И теперь, после многих лет гипноза, он не помнил совершенных им зверств. В глазах закона он расплатился за свои преступления и был свободным человеком. К несчастью, хотя закон, его соседи по палате и врачи простили его, миссис Дженкинс, совершенно очевидно, не верила в прощение. Она помнила, что он сделал с ее дочерью Барбарой, только - слава Богу - он этого не помнил.
Фрэнк вернулся в свой дом и сел на диван в гостиной, размышляя о неприятной конфронтации с разъяренной соседкой. Теперь он понял: не надо было возвращаться в свой старый район. Как он мог быть таким идиотом? Все равно что войти в львиное логово. Фрэнк чувствовал себя так, будто оказался в джунглях, окруженный голодными дикими зверями, которые хотят его убить.
Он достал из бумажника визитку, поднял трубку и обрадовался, услышав гудок. В заключении он редко пользовался телефоном. Поскольку у него не было друзей, ему некому было звонить. Его бабушка плохо слышала, и говорить с ней без крика было невозможно. Но даже когда он кричал, она все равно ничего не понимала.
