В Поисках Персефоны (ЛП) - Иден Сара М.
Персефона заняла первое же свободное место. Перед ней поставили изящную фарфоровую тарелку.
— Благодарю тебя, Адам, — почти шепотом произнесла она.
Он взял свою газету, лежавшую на столе по левую руку от неё. Выходило, что она выбрала стул подле него. Персефона взглянула на супруга с робкой улыбкой, не зная, следует ли ей извиниться или же радоваться такой близости. Газета в руках Адама жалобно хрустнула в его напряженном кулаке. Он сидел вполоборота, но Персефона отчетливо видела недовольство, застывшее на его лице.
— Прости, — сказала она, приподнимаясь. — Я пересяду.
— Сиди, — велел Адам, не глядя на неё.
Персефона мгновенно повиновалась.
— Быть может, тебе стоит перейти на другую сторону, дорогая? — подала голос свекровь.
Его правая сторона! Персефона готова была провалиться сквозь землю. Она и прежде подозревала, что Адам тяготится своими шрамами. Ему было неприятно, что она сидит справа от него.
Персефона вновь поднялась, забирая тарелку.
— Сиди, — повторил Адам уже с явным нетерпением.
Персефона замерла, готовая сесть, но слова вдовствующей герцогини снова остановили её.
— Я уверена, она не будет возражать, — обратилась та к сыну. — Это ведь не так уж много, мой бедный…
— Я пересяду. — Адам схватил свою тарелку и обошел стол, заняв место на самом дальнем конце от того, где сидел прежде.
Персефона принялась за завтрак, лихорадочно соображая. Пока что её планы терпели крах. Она сомневалась, что Адам вообще заметил её синее платье или новую прическу. Не то чтобы она ждала от него сонетов, но хотя бы мимолетная улыбка была бы ей наградой.
Она отпила чай. Теперь Персефона дала себе обещание никогда не садиться по правую руку от Адама. Жаль, что он так стыдится своих ран. Её они нисколько не пугали. Ей лишь было любопытно, как он получил столь тяжелые увечья. И еще она гадала: неужели только эти шрамы стали причиной его явного недовольства её близостью?
При мысли о том, что она одним своим присутствием вынудила его бежать на другой конец стола, в животе завязался тугой узел. Голод внезапно пропал.
— Приедешь ли ты в Лондон к Рождеству? — спросила вдовствующая герцогиня, глядя на сына.
— Разумеется, нет, — отозвался Адам, вновь скрываясь за газетой. — Я не бываю в городе без крайней на то необходимости.
Герцогиня перевела взор на Персефону.
— Ты должна убедить этого бедного мальчика чаще бывать в свете. Я была бы так счастлива видеть вас обоих у себя в Лондоне.
— Я никогда не бывала в Лондоне.
Повисло молчание. Изумление, последовавшее за этой её фразой, сказанной лишь ради поддержания беседы, заставило Персефону осечься. Очевидно, это был не самый удачный ответ на приглашение.
— Что ж, — свекровь быстро оправилась от замешательства, — в таком случае тебе совершенно необходимо там побывать! — Её улыбка стала искренней и широкой. — Для меня будет истинным удовольствием представить тебя всему свету! Поедем с нами, Адам. Мы могли бы отправиться все вместе. Я уверена, вы быстро соберетесь. Я могу отложить свой отъезд на день-другой, и мы…
— Нет, мама, — последовал непреклонный ответ. — Мне и так придется везти её туда весной.
— Придется? — Герцогиня явно не одобрила выбор слов. — Сезон — это такое упоение! Как ты можешь говорить «придется»?
— Я презираю Лондон, — отрезал Адам. — Но королева будет недовольна, если Персефона не будет ей представлена. А это лишние хлопоты, которые я хотел бы избежать. Стало быть, я буду вынужден ехать.
«Недовольство королевы для него — лишь лишние хлопоты?» В этот миг Персефона как никогда остро ощутила свое менее знатное происхождение.
— Не позволяйте ему взвалить на вас ни малейшей крупицы вины, Ваша Светлость, — произнес Гарри, обращаясь к Персефоне. — В марте или апреле он и сам будет рваться в Лондон. К тому времени пройдет добрых девять месяцев с тех пор, как он в последний раз оскорблял членов Кабинета или кого-либо из королевской семьи, и он будет просто изнывать от подобной возможности. Теперь мы можем быть совершенно уверены: в этой поездке он обвинит именно вас.
— Значит, мне не стоит верить этому его доводу? — спросила Персефона. Улыбка Гарри была непринужденной — такая, что на неё невозможно было не ответить. Ей сейчас очень нужен был кто-то, способный разрядить обстановку.
— Боюсь, раз матушка Гарриет спешно отбывает в город, некому будет разъяснять молодой герцогине, как следует истолковывать часто меняющиеся настроения её супруга, — проговорил Гарри с глубокомысленным видом.
Персефона отпила чаю, скрывая улыбку.
— Полагаю, как добрый друг семьи, я просто обязан остаться здесь и предложить свою помощь. Раз скоро я более не боюсь твоих пистолетов, а ты заверил меня, что не хватаешься за сельхозинвентарь, дабы спровадить засидевшихся гостей… — Гарри поднялся. — Я чувствую себя в полной безопасности и намерен пребывать в замке Фалстоун до бесконечности.
— Не удивляйся, если тебя сбросят с южного парапета, — предупредил Адам, даже не опустив газеты.
— Я начинаю подозревать, Адам, что ты меня недолюбливаешь. Ваша Светлость, — Гарри поклонился вдовствующей герцогине. — Ваша Светлость, — затем Персефоне. С широкой ухмылкой он отвесил поклон Адаму: — Ваша Светлость.
— Остолоп, — буркнул Адам.
— Всё это может привести к путанице, — заметил Гарри, направляясь к дверям. — Нам стоит придумать для вас троих разные имена.
Персефона улыбнулась. Она надеялась, что Гарри задержится. Его оптимизм был заразителен, а ей сейчас была дорога каждая его капля.
— Не уезжай, не попрощавшись, матушка Гарриет, — попросил Гарри.
— Разумеется, Гарри. — Свекровь тепло улыбнулась ему.
— Вы действительно уезжаете? — спросила Персефона, когда Гарри вышел.
— Сегодня утром, — подтвердила та.
— О… — Это рушило все её планы. Она надеялась на несколько недель наставлений.
— Это очень мило с твоей стороны так печалиться из-за моего отъезда, дорогая. — Герцогиня ласково улыбнулась. — Но так будет лучше для всех. В городе мне привычнее. К тому же, я убеждена, что любые новобрачные только выигрывают от отсутствия родителей.
Она улыбнулась Адаму, проходя мимо, и выплыла из комнаты со всем достоинством и грацией, которые подобают обладать герцогине.
Персефона с трудом подавила вздох разочарования. Её планы на день буквально обратились в прах. Её наставница спешила в Лондон. Её старания выглядеть лучше
остались незамеченными. А Адам сидел так далеко от неё, как только позволяли стены комнаты, и, казалось, совершенно забыл о её существовании.
«И что теперь?» — безмолвно спросила она себя. И беда была в том, что ответа у неё не было.
8.
— Неужели у тебя нет родственников, готовых терпеть тебя хотя бы несколько дней? — осведомился Адам, когда они с Гарри возвращались через внешние ворота Фалстоуна после особенно изнурительной утренней скачки.
— Это не слишком тонкий намек на то, что мой бессрочный визит подходит к весьма определенному концу? Или тебе просто любопытно, насколько сильно родные меня обожают?
— Не сомневаюсь, что твоя родня сыта тобой по горло так же, как и я. Впрочем, они вряд ли решатся четвертовать тебя. Вероятно, лишь потому, что у них под рукой нет столь удобно расположенного подземелья, как у меня.
— Меня поражает, Адам, — отозвался Гарри, не отставая от него. Они миновали арку внутренней стены Фалстоуна и осадили коней у парадного крыльца замка. — Как ловко ты притворяешься, будто я тебе неприятен. А ведь меня везде считают очаровательнейшим малым.
Адам спешился, передав поводья Зевса одному из конюхов, вышедших встретить господ.
— Ты что же, не считаешь меня «первым сортом»? — со смехом спросил Гарри, когда они начали подниматься по каменным ступеням к массивным дверям дома.
— Щеголяешь жаргоном, Гарри? — Адам терпеть не мог просторечия. — С каждым днем ты всё больше напоминаешь тех идиотов, лондонских хлыщей.
