Изабелла. Королевское сердце - Фальконер Колин
— Король приказывает вам вернуться в Англию, — говорит он Изабелле.
— Это вам поручено передать?
— Вот гарантии вашей безопасности. — Стратфорд протягивает ей свиток.
Изабелла делает вид, что не замечает. И поворачивается к Ричмонду.
— Что посоветуете?
— Возвратившись, вы отдадитесь на милость Диспенсеру, а вы знаете, что я о нем думаю.
— Нет, не знаю.
— Вам известно, что он похитил Элизабет де Комин и держал взаперти, пока она не переписала на него все свои владения? Алчность этого человека безгранична. Лично я считаю, что он почти безумен. По крайней мере, настолько же, насколько и король, который видит только свою сторону спора. Если вернетесь в Англию, я скажу, что и вы тоже безумны, раз отдаете себя в его власть. На этот раз он вас замурует так, что белого дня вам больше не видать!
— Милорд Ричмонд, прошу, говорите тише!
Стратфорд оглядывается, словно в живой изгороди затаились шпионы.
— Вы тоже недолюбливаете своего короля? — спрашивает у него Изабелла.
Лицо у него непроницаемое. Стратфорд — епископ и государственник до мозга костей.
— Я не могу вам на это ответить, — говорит он.
Как только известие о маневре Карла с Аженуа достигает Англии, состав посольства меняется. Теперь во Францию плывет Степлдон, епископ Эксетерский. Он во Франции месяц, но Изабелла избегает встреч с ним, а письма возвращает, не взломав печать. Она насколько возможно откладывает тет-а-тет. Но приходится уступить. Карла все больше тревожат ее расходы, так что нужно обговорить со Степлдоном вопрос финансов.
С первого мгновения встречи королевский посланник принимается ее поносить. Говорит, что ему не нравится общество, в котором она бывает. Что она якшается с изгнанниками и предателями, злоумышляющими против короля. «Да кем эта наглая ворона себя воображает?» Она не потерпит такого вмешательства в свои дела даже от собственного мужа.
В каком ранге состоит Степлдон? Всего лишь епископ?
Изабелла не знает, злиться ей или изумляться, но вовремя берет себя в руки.
— Милорд Степлдон, вам поручено королем помогать мне с финансами в ходе моих переговоров здесь, в Париже, что я и делаю по приказу мужа. До сих пор вы пальцем не шевельнули, чтобы мне помочь. Давайте сперва обсудим это!
Он выпрямляется во весь рост, весьма невеликий.
— Я лишен такой возможности. Но это не значит, что я не старался.
— Не ваши усилия, милорд, мне нужны, а деньги. Напомню, я здесь служу королю.
— Король считает, что в ваших услугах он более не нуждается. И требует, чтобы вы немедленно вернулись.
— В ближайшее время это невозможно.
— Что же вам мешает, ваше величество?
— Характер моего супруга, сударь. Какая жизнь ждет меня по возвращении? Мои владения секвестрированы, а выплат хватит на покрытие расходов разве что сборщика торфа! Мне нужны гарантии Эдуарда, что, если я вернусь, со мной будут обращаться, как того требует и заслуживает принцесса крови. И первое мое условие: чтобы лорду Диспенсеру сообщили, что его присутствие в Англии противоречит нашим желаниям.
— Вы ставите условия своего возвращения?
— Я хочу соглашения с королем, подтверждающего мой ранг в королевстве и доход, отведенный мне, его царственной супруге. Диспенсеры должны покинуть Англию, и следует закрепить законодательно — да-да, королевским законом! — что возвращаться им воспрещено. Они встали между мной и мужем, и видит Бог, я больше этого терпеть не намерена. Ничто, кроме соглашения с указанием всех перечисленных пунктов, меня не устроит. И я буду вам признательна, если вы немедленно передадите ему мои слова!
— Сомневаюсь, что его устроят ваши условия. От моего внимания не ускользнуло, что вы встречаетесь с особами, которых Эдуард полагает предателями своего короля и врагами Англии.
Они смотрят друг на друга.
— Наверное, вы меня не расслышали, сударь, — наконец произносит Изабелла.
— Что ж, хорошо! Я лично передам его величеству ваши речи. Дословно.
— Я бы предпочла, чтобы это сделал гонец. Вы останетесь здесь и займетесь моими финансами. Я выражаюсь ясно?
Глаза у него, как острия булавок.
— Яснее некуда.
Едва получив распоряжение королевы остаться при ней, Степлдон возвращается в Англию.
— Он перескажет королю все, что здесь слышал и видел, — говорит ей Ричмонд, услышав новость.
— Сейчас поздно отступать. Кости брошены.
— Думаю, так было всегда. Вам просто не хотелось думать об этом. Никому из нас не хотелось.
— Если б взять сейчас какого-нибудь могильщика или портного — простого человека — и посадить на английский трон, думаю, результат был бы тот же. Эдуард, в сущности, не плох. Он всего лишь не создан быть королем. Мой отец всеми качествами короля обладал и бывал жесток по расчету. Эдуард жесток от безысходности.
Ричмонд вздыхает, смотрит на парижские крыши. Если дела пойдут скверно, это единственное, что ему предстоит созерцать до конца жизни. Окна апартаментов Изабеллы выходят на часовню Сент-Шапель на острове Ситэ, построенную Людовиком Святым для хранения христианских святынь, в частности — тернового венца, обагренного кровью Христа.
«Что это за венцы, мы знаем не понаслышке — Эдуард и я…»
Лакей подает вино, и Ричмонд изящно отпивает, поигрывая кольцом с гранатом.
— Король приказал мне вернуться.
— Снова?
— Думаю, только затем, чтобы оскорбиться моим отказом.
— Я не забуду вашей лояльности ко мне.
— Никогда не думал, что буду нелоялен к своему королю. Но при Диспенсере по-иному быть не может. Он ведет себя по-хамски. Я бы предпочел, чтобы мною управлял ирландец! Почему Эдуард это допускает?
— Не знаю.
— Гавестон… Я не одобряю, но хотя бы понимаю это. У него было эдакое обаяние проказника. Мне нравилось, как он шутил про Уорвика. Но Диспенсеру юмор чужд. Он — законник, причем нечистый на руку.
— Можно сойти с ума, пытаясь это понять. Говорю по опыту.
— Что ж, надеюсь, я никогда не попаду к нему в лапы, как и к королю. Только не теперь. Меня казнят как предателя.
Вино поблескивает у него в бороде, словно кровь.
— А известно ли вам, сударыня, что король отправил его святейшеству взятку?
— Сколько?
— Пять тысяч флоринов.
— И папа принял?
— Охотно.
— Чего хотел Эдуард за свои деньги?
— Вашего отлучения от церкви.
— И что решил святой отец?
Ричмонд качает головой.
— Притворился, что это подарок, наподобие куска ветчины или нового ковра. Единственное, что он сделал, — отправил Диспенсеру послание с рекомендацией быть добрее к людям и помириться с вами.
— Как положено доброму христианину…
— Ну он же папа римский!
— Я думаю, что времена, когда примирение между нами было возможно, давно прошли.
— Только не говорите так при папских нунциях, ваше величество. Знаете ли вы, что вас хотят лишить титула и изгнать из страны?
— Предложение исходит от Диспенсера?
— Он считает, что нашел прецедент с участием какой-то королевы саксов. Это было так давно, что напоминает легенду. Но наш канцлер любую скабрезность возведет в ранг одиннадцатой заповеди, если понадобится.
— Я не могу просить принять мою сторону, лорд Ричмонд. Это слишком опасно. Но что бы ни случилось, во Франции вы были мне добрым другом, я никогда этого не забуду.
— Я свой выбор сделал давно. Лорд Диспенсер очень мне его облегчил.
— В Англии, до отъезда, я подолгу сиживала в саду. Зрелище, как пара дроздов прогоняют от гнезда ворону, было самым большим развлечением за день. Теперь под моей опекой — будущий король Англии, наследник трона и самый желанный жених для любой королевской фамилии в Европе. Зачем мне менять перспективу на двух птичек на дереве?
— Но, ваше величество, игнорируя наказы мужа, вы рискуете навлечь на себя порицание как церкви, так и простого люда. Женам такое поведение не пристало.
— Но с женой и обращаются не так, особенно если она — французская принцесса и королева Англии. Королеву не приравнивают к простолюдинке, по крайней мере, не во Франции. Про Англию я уже не скажу. Так что я рискну получить всеобщее неодобрение, милорд Ричмонд. Или так, или подставить шею под сапог Диспенсера. А этой ошибки я больше не повторю!
