Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
— Можно сформулировать и так.
— Где сестра Терминатора? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами. — Не видел её со вчерашнего утра.
Он прищуривается за линзами очков для зрения. — Что-то тут не так.
— Ты думаешь? Аполлон пребывает в состоянии невыносимой тревоги. Талдычит, что мы не можем доверять ЦРУ и что они что-то замышляют. В общем, бесконечный бред.
Арес выдает смешок. — Ну еще бы ему не бояться, он до сих пор не пережил предательство Иуды.
Я закатываю глаза и сворачиваю налево.
— Слушай, Герми, Тимми тоже исчез со вчерашнего утра. Оставил меня под присмотром другого агента, который вообще со мной не разговаривает.
— Я так и подозревал, — шиплю я.
На самом деле я ни капли об этом не думал — просто хотел придать себе умный и серьезный вид.
— Занимаются своими секретными легавыми делами, — успокаивает он меня с хитрой ухмылкой. — Дай им поработать, они делают это за нас.
— В этом-то и проблема, Арес! Ты не чувствуешь себя бесполезным? Мы — последние два человека, имеющие отношение к Пандоре, и мы не вносим ни малейшего вклада.
Он задумывается на мгновение, затем Тредичи запрыгивает ему на колени, и на экране появляется кончик черного уха.
— Герм, я влюбил в себя самую крутую девчонку в мире, пережил семь подвигов и нахожусь под защитой ЦРУ. Нет ни единого шанса, что я почувствую себя бесполезным. Я наслаждаюсь жизнью без сожалений.
Я бурчу серию проклятий, пока он начинает тискать кота и ворковать ему нежности. Быстро прощаюсь и отключаюсь.
Когда я поднимаю взгляд на дорогу, то осознаю, что нахожусь в том крыле Йеля, куда подсознательно и стремился. Там, где аудитории внеучебных клубов.
Я продвигаюсь осторожно, всё еще не решив, остаться или вернуться в общежитие. Все залы закрыты, кроме одного. Музыкального аудиториума. Я замечаю это только потому, что слышу фальшивые ноты пианино.
Замерев на пороге, я заглядываю внутрь.
Там кто-то есть. Высокий парень с широкими плечами в кремовой водолазке. Локи.
Он сидит за инструментом. Луч света с потолка падает на него, бережно очерчивая мускулистое тело.
Одна его рука лежит на крышке пианино, чтобы чувствовать вибрации, а другая неуверенно касается клавиш. Кажется, он пытается подобрать какую-то песню, но получается не очень.
Внезапно он замирает. И вдруг его руки начинают двигаться с поразительным изяществом. Он прикладывает кончик указательного пальца к груди, указывая на себя. Следом пальцы складываются в латинскую «V» и плавно движутся вперед от глаза.
В конце он указывает на точку слева от себя. На меня?
Мне не нужно долго думать, чтобы понять: он говорит на языке жестов. И, скорее всего, он только что сказал, что увидел меня. Я вижу тебя.
И правда, он берет телефон и быстро что-то пишет. Роботизированный голос разносится по залу: — Я тебя вижу.
Как он, черт возьми, меня заметил? Каждая мышца в моем теле парализована. Я даже не могу ему ответить.
Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Даже на расстоянии нескольких метров я чувствую, как этот взгляд поджигает меня изнутри.
Моя влюбленность в этого парня просто за гранью приличия.
Я приветствую его кивком, изображая полнейшее хладнокровие.
— Тебе нужно закрыть зал? — продолжает голос из телефона.
Должно быть, это голосовой синтезатор — из тех, что переводят текст в аудио.
Я качаю головой и нерешительно иду к нему. Локи не смотрит на меня — по крайней мере, прямо, — но я готов поклясться, что он не упускает ни единого движения моего тела.
Я останавливаюсь перед ним, с противоположной стороны пианино. Опираюсь локтями на гладкую черную поверхность и внимательно его изучаю. Локи отвечает тем же, будто знает, что я хочу ему что-то сказать.
— Что ты делаешь?
На его полных губах играет слабая усмешка. Он снова пишет. — Ты впервые заговорил со мной за два года, Гермес Лайвли.
— Да, прости, я вообще-то самый общительный человек на свете, но ты такой красивый, что у меня встает, когда я просто смотрю на кончики твоих волос, — бормочу я.
Локи хмурится, но улыбка становится всё шире. Он снова использует язык жестов, а я стою как истукан, пытаясь понять, что он хочет мне сказать.
Голосовой синтезатор берет это на себя: — Я хорошо читаю по губам, так что следи за тем, что говоришь.
Я улыбаюсь в ответ. — Я не из тех, кого легко смутить.
Он вскидывает бровь. — Я так и думал. Ты ведь король Йеля.
Больное место. Я — король в изгнании. Корону с меня уже сорвали. — Ага. — Я откашливаюсь. — Впрочем, ты тоже за два года ни разу ко мне не обратился.
Его длинные пальцы с невероятной скоростью бегают по клавиатуре смартфона. — Люди всегда выстраивались в очередь, чтобы просто поздороваться с тобой. Ты бы меня никогда не заметил.
Наступает тишина. Я не хочу говорить ему, что притворялся, будто не вижу его, потому что одно лишь осознание его существования было мукой, которая меня терзала.
В итоге я выбираю правду: — Ты слишком красив, тебя невозможно не заметить.
Он не выказывает удивления. Даже те, кто со мной никогда не разговаривал, знают, каков я: Лайвли с золотистыми кудрями, который не стыдится своих чувств и готов выплеснуть их на окружающих, даже если его об этом не просили.
Поднятым пальцем он просит меня подождать и начинает писать. Я наблюдаю за ним в трепетном ожидании.
— Ты никогда не замечал, на что готовы люди здесь, лишь бы ты их услышал и сказал хоть словечко в ответ? Мой карманный робот никогда бы не победил в этой конкуренции.
Конечно, я это замечаю.
— Всё изменилось. До тебя не дошли слухи, что я убийца?
Его глаза прикованы к моим с такой интенсивностью, что, не будь я собой, я бы точно стушевался. Я отвечаю на его взгляд с той же наглостью.
— Ты правда её убил?
— Нет, — отвечаю я без колебаний. И я хочу, чтобы он мне поверил.
Локи ничего не добавляет. Он кладет телефон на колени, нажимает какую-то клавишу и прижимает открытую ладонь к корпусу, улавливая вибрации. Следуют новые ноты, но они звучат как хаотичная мешанина, которая начинает резать мне слух. Бывают мгновения, когда они напоминают знакомую мелодию, но они длятся слишком недолго, чтобы я узнал название.
Локи забавно морщится и останавливается. Издает беззвучный вздох. — Представляю, ты бы предпочел оглохнуть, как я, лишь бы не слышать этого издевательства.
Гермес, не смейся. Не смейся. Ему можно над этим шутить, потому что это его жизнь, а тебе — нельзя. Сдерживайся.
— Ну, скажем так, если бы ты слышал, что играешь, то сразу бы перестал пытаться.
Ладно, возможно, это не сильно лучше смеха.
— Учиться играть трудно. А уж если ты не слышишь ни черта из того, что играешь, — тем более.
Волна тепла согревает мне грудь. Язык пламени окутывает сердце, заставляя меня почувствовать бесконечную нежность.
— Что ты пытаешься так паршиво сыграть?
Кончик его языка мелькает между губ, чтобы увлажнить их. Он пишет и стирает, кажется, целую вечность. «The Winner Takes it All группы ABBA».
Боже, обожаю её.
— Никто не рыдает так, как я, когда слышит эту песню.
Он едва заметно улыбается.
Он собирается написать что-то еще, но замирает. Я вижу, как он колеблется, словно в плену неразрешимой дилеммы.
«Моя мать была их ярой фанаткой и слушала их каждое утро, пока готовила завтрак. Это была последняя песня, которую я слышал перед тем, как потерял слух».
На мгновение я задаюсь вопросом, почему он открывает мне нечто настолько личное, ведь мы взаимодействуем в самый первый раз. Но когда я встречаюсь с ним взглядом, всё становится ясно. Для него это не проблема и не табу. Он выглядит вполне спокойным и умиротворенным.
— Когда это случилось?
— Мне было шестнадцать. Менингит.
Учитывая, что он должен быть примерно моего возраста, это случилось довольно недавно. Он провел больше лет своей жизни, имея возможность слышать и общаться, чем без неё.
