Когда тени скроют солнце (ЛП) - Шиллинг Нина

— Что? — мой тон звучит резко и вызывающе, но Примуса это, похоже, ничуть не задевает. Он лишь слегка склоняет голову набок, и едва заметная складка пролегает между его бровей.

— Вы действительно это видите, не так ли?

Я тоже хмурюсь, поскольку смысл его вопроса ускользает от меня.

— Что вы имеете в виду?

Какая-то тень пробегает по его безупречно красивому лицу, прежде чем он плавным жестом руки обводит пространство вокруг нас.

— Это место. Его красоту.

У меня перехватывает дыхание, и на мгновение мой взгляд перескакивает на море огней перед нами, после чего снова возвращается к двум звездам прямо передо мной. Глаза Примуса сияют так же, как эти яркие точки на небосводе. И я сильно сомневаюсь, что кто-то способен не заметить эту красоту.

— Конечно вижу, как я могу это не заметить?

— Хм, — задумчивый звук срывается с его полных губ. — Большинству трудно разглядеть красоту ночи, когда их слепит свет.

6 ГЛАВА

Нокс

К концу цикла отец устроил пышные празднества. Он созвал всевозможных музыкантов и артистов, чтобы продемонстрировать великолепие нашего Двора. Это нелепая показуха, но Прима выказывает восторг и вежливо аплодирует после каждого выступления. Я следую ее примеру, хотя и осознаю, что мысли сейчас витают далеко отсюда. Мой взгляд слишком часто устремляется к фрейлине, сидящей напротив.

Она нацепила дружелюбную маску, но спрятать скуку за ней ей удается далеко не так искусно, как Приме. Касс более искренняя, более пылкая, и это необъяснимым образом приковывает мое внимание.

Мне редко доводилось встречать того, кто смотрел бы на мой Двор так, как она. Словно он сокровище, а она осознает, какая это привилегия — быть к нему причастной. По идее, Касс должна испытывать отвращение к темноте, как все те светорожденные, о которых мне рассказывал отец. Но в ее взгляде не было и тени брезгливости, когда она смотрела на гладь озера и впитывала отражение звезд. Лишь благоговение и то самое сияние, будто само солнце — или, по крайней мере, то, как я его себе представляю, — пылает у нее внутри.

В то же время меня раззадоривает ее необузданный, прямо-таки строптивый нрав. Мало кто осмеливается мне перечить. А она ни секунды не колебалась, когда заслонила собой Приму. Касс бесстрашна настолько, что это может стоить жизни. И вынужден признать, что она меня завораживает. Возможно, именно поэтому я не могу удержаться и начинаю разговор, заметив, как она отрешенно покачивает кубок в руке. Касс едва ли сделала пару глотков крепкого багрового напитка. Совсем не то, что Айнур и воины света чуть дальше за столом, чьи щеки уже раскраснелись.

— Вам не нравится нектар умбры?

Фрейлина слегка вздрагивает и резко поворачивается ко мне, словно она до этой секунды не замечала моего взгляда. Впрочем, Касс быстро берет себя в руки и дерзко приподнимает бровь.

— Меня учили с осторожностью относиться к напиткам, которые оставляют после себя жжение на пути к желудку. — Она многозначительно косится в сторону наших друзей, которые совсем расслабились, болтают заплетающимися языками и то и дело подливают себе еще.

Меня не тревожит, что их опьянение может обернуться проблемами. Как раз наоборот, оно, кажется, окончательно стирает ту невидимую границу, что разделяет тенерожденных и светорожденных. И все же критическое выражение лица Касс вызывает у меня усмешку. Но я поспешно прячу свое веселье, делая глоток из кубка.

— Хм. — Я с нескрываемым удовольствием изучаю ее лицо. — Иногда стоит отбросить осторожность и просто получать удовольствие.

Я прекрасно осознаю всю двусмысленность моего ответа, но мне нравится видеть, как ее дыхание перехватывает на долю секунды. Впрочем, эта упрямая фрейлина полна сюрпризов: в ее глазах вспыхивает дерзкий огонек.

— О, я люблю получать удовольствие долго и со вкусом, Принц Теней. — Улыбка, полная обещаний, скользит по ее губам.

Этот голос с хрипотцой застает меня врасплох. Он пронзает тело насквозь, заставляя тени внутри меня жадно шипеть. Мне с трудом удается подавить утробное рычание. И то, что Касс в этот момент доверительно подается вперед, а ее соблазнительные губы смыкаются вокруг ободка кубка, чтобы сделать глоток, абсолютно никак мне не помогает. До меня доносится аромат, который принадлежит исключительно ей одной. Распустившиеся цветы и что-то теплое, чему я никак не могу подобрать название.

— Просто при Дворе Дня предлагают … кое-что получше.

О, в этом я сильно сомневаюсь. Как сомневаюсь в том, что мы сейчас говорим о вине, которое, согласно нашим записям, при Дворе Дня добывают из цветочных лепестков. Я не могу сдержать многообещающую усмешку, которая сама собой касается уголков моих губ.

В ответ зрачки Касс расширяются. Неосознанно. Это ее инстинкт реагирует на то обещание, что кроется в моей улыбке. Но прежде чем я успеваю совершить фатальную ошибку — например, пригласить ее лично узнать, как именно я обычно получаю удовольствие, — этот взрывающийся искрами момент бесцеремонно прерывает голос отца.

— Надеюсь, вы все досыта отужинали и насладились талантами нашего народа! — С благосклонной улыбкой король поднимается со своего трона, словно не он весь вечер считал выше своего достоинства снизойти до общения с гостями. Вместе с моей мачехой тот восседал на возвышении — нелепая демонстрация того, кто именно здесь носит корону. Но таков мой отец. Высокомерный, эгоистичный и ограниченный. Он любит выставлять себя напоказ и прекрасно знает, какую внушительную фигуру из себя представляет. Годы окрасили волосы на его висках сединой, но широкие плечи по-прежнему плотно обтягивает плащ из черного меха, а на массивных ногах тяжелые сапоги, выдающие воина под короной. Какая-то часть меня уважает его за силу и непреклонность. Но куда большая часть презирает за упрямство и запредельное самомнение.

Сколько я себя помню, для него существовали только Игры. Необходимость доказать наше превосходство над Двором Дня. Он свято верит, что мощи Небесного амулета достаточно, чтобы наш Двор процветал. Нужды простого народа его никогда не заботили. Как не заботило и то, что еще мы можем сделать, чтобы приумножить богатство нашей страны и поддержать простых людей.

Только мама всегда думала о подданных. Именно она показала мне, что делает короля поистине великим. Но за полтора десятилетия ее имя предали забвению, в то время как Двор попал под влияние Орхес.

Я сдерживаюсь, чтобы не смотреть в сторону моей королевы. Обычно я так и поступаю, чтобы держать глубоко запертыми воспоминания, что давным-давно с болью и жестокостью выжжены у меня внутри. Но, даже если не брать в расчет моих личных демонов, я презираю Орхес прежде всего за то, что она потакает отцу в его извращенных взглядах. Потакает его высокомерию и пренебрежению, как сегодня, когда он предпочитает пускать пыль в глаза знати всей этой роскошью вместо того, чтобы позаботится о тех, кто доставляет еду на наши тарелки.

Я стискиваю зубы, чтобы удержать эти мысли при себе. В правлении отца мне уже ничего не изменить. Да и ни к чему. Меня отделяет лишь победа над Примой от того, чтобы наконец сделать это королевство таким, каким его всегда мечтала видеть мама.

— Как бы меня ни радовала встреча с моими придворными, сегодняшний вечер, как все вы прекрасно знаете, устроен по особому поводу, — отец широко разводит руки, пока выискивает взглядом в толпе светорожденных. В его глазах горит зловещий азарт, который не предвещает ничего хорошего. Он определенно не собирается устраивать гостям нормальное приветствие, которое задолжал со вчерашнего дня.

— Этот вечер знаменует начало подготовки к нашим божественным Играм. Как велит традиция, мы будем принимать у себя соперников на протяжении семи полных циклов, дабы они смогли привыкнуть к особенностям Двора Ночи, — отец слегка склоняет голову набок, словно хищная птица, которая берет добычу на прицел. — И я уверен, все мы проведем это время с пользой, чтобы и дальше развивать отношения между нашими Дворами.