В западне (ЛП) - Куинн Ребекка
Он надувает губы.
— У Дома есть этот его «пунктик» насчёт хранения взрывчатки в доме.
Оружие меня особо не волнует, кроме разве что радости от того, что я не сплю прямо на пороховой бочке, но воспоминание о презрительной гримасе Джейкоба заставляет меня прибавить шаг.
Я старательно игнорирую смешок Лаки.
Он замедляется, когда мы проходим мимо яблони, и срывает спелый плод между листьями. Проводит большим пальцем по его хрустящей рубиново-красной кожице, и я так увлекаюсь этим провокационным движением, что на долю секунды запаздываю, когда он бросает яблоко мне.
— Хочешь откусить, Иден? — спрашивает он, и, когда мне наконец удаётся неловко поймать яблоко, на его лице снова появляется улыбка.
— Не слишком ли очевидная шуточка? — приподнимаю я бровь.
Лаки смеётся, а затем ведёт меня к правой стороне дома, пока мы не добираемся до скрытого тоннеля, уходящего в скалу. Тайный вход спрятан между складками камня и виден только под определённым углом. Камень шершавит ладонь, пока я осторожно пробираюсь внутрь. Здесь пахнет сыростью и прохладой. Темнота поглощает нас всего на несколько мгновений, а затем тоннель раскрывается в поросшую травой пещеру.
В скале над нами есть отверстия, через которые с нескольких сторон проникает солнечный свет, а вдоль одной каменной стены журчит подземный ручей, текущий из глубины сети пещер. Пространство аккуратно огорожено проволочными заборами, отсекающими несколько тёмных, извилистых проходов.
Но по-настоящему моё внимание привлекает множество животных, снующих по огромному пространству. Куры, козы и свиньи делят между собой эту поляну, примерно по два десятка каждого вида, спокойно бегая бок о бок. Осознав, что стою с открытым ртом — совершенно неприлично, — я захлопываю его.
— Как…? — слабо спрашиваю я.
Лаки довольно потирает руки.
— Это было непросто. Потребовалась целая вечность, прежде чем нам удалось набрать столько. Особенно плохо было с петухами — они постоянно дрались друг с другом, пока мы не начали держать их отдельно. Из-за куриц, понимаешь? — он указывает на несколько небольших загонов в глубине. Ямочки снова появляются на его щеках, и я замечаю, что на левой она особенно глубокая.
Он открывает стоящий рядом контейнер с кормом и достаёт совок со смесью овощей и объедков.
— Видела бы ты Дома и Джейка, когда они пытались притащить свиней с ферм. Им пришлось ехать на джипе, и к тому времени, как они вернулись сюда с первой партией, всё сиденье было в дерьме, а Дом уже почти был готов начать забой пораньше — начиная с Джейка, — ухмыляется Лаки. — Джаспер отказался это убирать.
Он начинает смеяться, и мои губы подрагивают от промелькнувшей картины. Трудно представить сурового, властного Дома, борющегося со свиньями, измазанными навозом.
Лаки открывает защёлку на проволочной ограде и заходит на поляну, кивком предлагая мне следовать за ним. Я осторожно делаю шаг внутрь, и животные тут же словно оживляются, направляясь к нам.
— Потребовались месяцы, чтобы собрать здесь всё необходимое. Я хотел коров, но Дом сказал, что, если я не смогу въехать сюда верхом на одной из них, ничего не выйдет. Всегда был занудой, — он вздыхает и начинает разбрасывать корм. — Солнечный свет сюда попадает только в определённые часы, но, похоже, их это не особо беспокоит. Всё равно продолжают размножаться.
— Так вы их едите? — спрашиваю, наблюдая, как козлёнок тычется мордочкой в свою мать.
Лаки внимательно смотрит на меня.
— Ты вегетарианка? Ты же говорила, что ловила кроликов и рыбу, верно?
— Нет, не вегетарианка, просто они такие… — милые. Чёрт. Я замолкаю, понимая, насколько глупо это звучит. Я уже давно не видела ничего настолько мягкого и милого — невинные создания сейчас долго не живут. Мир и раньше не отличался сентиментальностью, а после ударов стал только хуже.
Укол вины скручивает внутренности.
Воспоминания о маленьких, голодных лицах людей из той группы преследуют меня, как и каждые несколько дней. Что бы они отдали за такой дом?
Маленький поросёнок прижимается влажным пятачком к задней стороне моих голых ног, похрюкивая, и я наклоняюсь, чтобы почесать его розовые ушки, пряча лицо.
Лаки улыбается, не замечая, в какую мрачную сторону свернули мои мысли.
— Обычно мы этих ребят не убиваем. В основном берём яйца у кур и молоко у коз. За сыр можешь благодарить Билли и её сестру Баа-бару вон там. Когда я хожу на охоту, обычно добываю достаточно мяса, чтобы нам не приходилось переживать. Кролики и рыба почти гарантированы, иногда попадаются индейки или фазаны, но в основном я охочусь на оленей. Хороший крупный олень может кормить нас неделями, даже месяцами, если действительно экономить. Свинину и бекон мы достаём только тогда, когда запасы подходят к концу, или по особым случаям.
Я хмурю лоб и снова выпрямляюсь, когда поросёнок отвлекается на овощи.
— Но одно только их кормление должно требовать кучу работы. Откуда вы вообще берёте столько еды?
Лаки подхватывает особенно пушистую чёрную курицу и прижимается к ней лицом.
— Это Генриетта. Она требует много внимания, — объясняет он. Затем пожимает одним плечом, снова сосредотачиваясь на мне. — Они справляются. У нас было несколько хре… прости, ужасных лет, когда ничего толком не росло. Огород у нас возле мастерской Джейкоба. Ягоды, капуста, тыква, помидоры, кукуруза. Много кукурузы. Ещё мы почти не вмешиваемся в то, что растёт здесь, так что они получают насекомых, червей и всякое дер… э-э, прочее… тоже. Я уже думал, Джаспер пристрелит кого-нибудь из нас и скормит труп свиньям, пока наконец разберётся, как всё это делать.
Боже. Как у них может быть так много? Я молчу, просто наблюдая за животными и размышляя, пока Лаки не начинает переминаться рядом со мной, а его улыбка не тускнеет.
— Иден…
— Просто… Вы никогда не чувствуете себя виноватыми? — не могу остановить слова, они выплёскиваются из какого-то тёмного, завистливого хранилища внутри меня. Я годами голодала и едва сводила концы с концами, пока у них было всё это? — Люди убили бы за то, что есть у вас. Буквально убили бы. Люди умирали от голода, хорошие люди, которым нужны были дом, безопасность и еда, — а у вас было всё это! Как это вообще справедливо? Почему вы не могли поделиться? Здесь есть место. Здесь столько места. С этими пещерами… Сколько людей вы могли спасти? Вы же были в армии, верно? Разве это не значит, что вы должны защищать и служить?
Мои пальцы сжимают ткань рубашки, скручивая её. События последних нескольких дней, недель — да чёрт, лет — выплёскиваются наружу вместе с эмоциями. Я отчаянно хочу понять. Мне необходимо понять.
От моих слов лицо Лаки становится мрачным, вся игривость исчезает. Генриетта тревожно кудахчет, и он опускает её на землю, рассеянно успокаивающе проводя рукой по перьям.
— Это полиция, кажется. А у нас «Рейнджеры ведут за собой», — бормочет он, засовывая руки в карманы. Его взгляд избегает моего. — Может, тебе лучше поговорить об этом с Домом, я…
Я вскидываю подбородок и заставляю пальцы разжаться, и он обрывает себя с гримасой. Мне нравится Лаки. С ним легко, и он дал мне почувствовать себя желанной и принятой, без того скрытого давления, которое я ощущаю от остальных. Но это просто несправедливо, и я не могу притворяться, будто мне всё равно.
Если уж быть честной, я бы не просто убила за то, что есть у них — за вещи или предметы. Особенно в первые дни я отчаянно хотела чувствовать себя в безопасности. Я не боец. У меня нет никаких безумных, особенных навыков выживания. Даже когда всё так внезапно погрузилось во тьму, даже когда трансляции прекратились, я была абсолютно уверена, что армия, полиция, кто-нибудь в конце концов организуется. Что рано или поздно они пройдут по территории, возьмут всё под контроль и защитят нас. Что мы вернём хоть какое-то подобие правительства и порядка.
Но этого так и не произошло.
