Эбеновые рога тьмы (ЛП) - Лехоцки Лейси
Чтобы рассказать ей всё, потребуется время. Слишком многое нужно было поведать, и, если честно, я даже не знал, с чего начать.
Её рука снова преодолела расстояние между нами.
— Просто начни говорить. Что первым приходит в голову. Не думай о том, что я знаю, а чего не знаю. Честно говоря, мне самой не помешает всё освежить в памяти.
Не встречаясь с её пронизывающим взглядом, я провёл пальцем по краю кружки.
— Мой отец был братом последнего Крала. Средним братом. Он всегда чувствовал себя забытым, словно не имел своего места в мире. Свои мнимые недостатки он вымещал на мне. Впрочем, его братья были ничуть не менее жестоки.
После короткой паузы Ассирия спросила:
— А что насчёт твоей матери?
— Умерла, рожая меня, — пробормотал я.
Я никогда её не знал, а отец почти не говорил о ней. Он так и не женился снова. Долгое время я не мог понять, почему: потому что любил её настолько сильно или потому что ненавидел. Это вообще было постоянной темой моей жизни — противостояние ненависти и любви, двух сторон одного и того же чувства. Одно не могло существовать без другого. Глубина моих чувств к Ассирии была тому доказательством.
— Мне так жаль, Рокат, — тихо произнесла она, крепче сжимая мою руку.
Наконец я встретился с ней взглядом.
— Это ничто по сравнению с тем, что произошло в моей юности.
Бордовые глаза Ассирии заблестели, и она кивнула, безмолвно показывая, что понимает.
Я посмотрел в потолок, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить ей, каким ублюдком был мой отец. Что именно он заставлял меня делать.
— Мы с Ксаннирином рано отправились в Фюред, в военную академию. Прежний Крал был суров и к Ксаннирину тоже. Я всегда старался защитить его от худшего. По крайней мере, в академии я думал, что у нас появится хоть немного свободы. — Вздохнув, я покачал головой. — Я ошибался.
Холод окутал меня, словно туман, который ранним утром накатывает с побережья. Одного этого ощущения и воспоминаний оказалось достаточно, чтобы перед моим мысленным взором ожили яркие картины прошлого.
— Крал и мой отец часто приезжали в Фюред, чтобы проверить нас. Отец даже чаще. Он был строже ко мне, чем любой из инструкторов. А все они склонялись перед ним и позволяли ему делать всё, что угодно, пока он находился там. Он хотел, чтобы я поднимался по армейским званиям, чтобы стал кем-то значимым, раз уж сам был никем. Когда я совершал ошибки, он уводил меня в свои комнаты и избивал. Ломал мне рёбра, нос, пальцы.
Ассирия резко втянула воздух.
Она рассказывала мне о своём муже, том самом, которого убила и чью личность присваивала себе до того момента, пока между нами не возникла Связь истинной пары, и о тех ужасах, которые он ей причинил. Во время нашей первой встречи её слова буквально содрали с меня кожу, вызвав глубоко инстинктивную реакцию. И дело было не только в том, что она являлась моей истинной парой. Да, во мне вспыхнули защитные инстинкты, но вместе с ними всколыхнулась и моя собственная травма.
Столетиями я бежал от воспоминаний, которые преследовали меня во снах. Я выковал себя в Халалхиво, холодного, беспощадного, внушающего страх предводителя Армии Демонов, потому что защищать других у меня получалось лучше, чем защитить самого себя. Я также надел маску, чтобы скрыться от мира, после того как мы с Ксаннирином и Киирой решили стать Судьбами, ступающими по земле.
Услышать, как Ассирия рассказывает о похожем насилии, оказалось достаточно, чтобы в одно мгновение расколоть этот фасад. Сорвать с меня тщательно выкованный шлем. Заставить увидеть самого себя.
Моя истинная пара наклонилась через стол, и слеза скатилась по её щеке. Самым лёгким прикосновением она коснулась бугорка на моём носу.
— Если их не вправить сразу, они срастаются неправильно, — сказал я ей. — Через какое-то время я перестал пытаться.
— А пальцы? — тихо спросила она.
— Я всегда говорил целителям, что прищемил их или ударил обо что-то, — пожал я плечами. — Они были слишком важны для владения мечом.
— Поэтому ты так хорошо переносил боль от кольев, — сказала она, забирая из моей руки пустой стакан и вкладывая в неё свою ладонь.
Она провела пальцами по белому шраму на моей ладони, затем по букве «А», которую вырезала на моём запястье, метке, которую оставила мне в ответ на ту, что я оставил ей. Наш общий знак принадлежности друг другу, заметнее даже идеальных кругов между нашими лопатками.
Это прикосновение успокаивало, и я позволил себе наслаждаться тем утешением, которое она мне дарила.
Так редко я позволял себе подобную роскошь, считая, что не заслуживаю её. Что для всех будет безопаснее, если я останусь отстранённым.
Но сейчас Ассирия предлагала мне другой вид безопасности. Тот, к которому мне отчаянно хотелось склониться, хотя я до сих пор не знал, как полностью сдаться ему.
— Однажды он приехал незадолго до моего совершеннолетия, и уже в тот момент, когда вышел из кареты, я понял: это будет его худший визит. Когда несколькими днями позже прибыл Крал, мы с Ксаннирином уже были на взводе. Отец хотел продемонстрировать брату мои способности. Показать, насколько хорошо я научился ими пользоваться.
— Что он заставил тебя сделать? — спросила Ассирия, теперь поглаживая мои пальцы, словно могла унять их боль спустя столетия.
— Бой трое против одного. Я должен был призвать мёртвых и использовать их, чтобы убить остальных. Тогда я ещё не владел своей силой так хорошо, как сейчас, — объяснил я.
Теперь я мог одновременно управлять сотнями тел. Однажды я поднял несколько тысяч, но на таком масштабе моя магия истощалась слишком быстро. Количество, которое я выбирал в каждом конкретном случае, основывалось на столетиях опыта. Последнее десятилетие отточило этот навык даже сильнее, чем годы отцовских издевательств.
— Он заставил тебя убить троих солдат Демонов? — уточнила она, и в её голосе звучала печаль.
— Да. После этого он позвал меня к себе. Чтобы избить, хотя за что именно, я не понимал. Я выполнил всё безупречно. Но к тому моменту с меня было достаточно. Он закрыл дверь.
Я замолчал. Челюсть напряглась, когда воспоминание всплыло передо мной ясное, как небо над пустыней Пакс.
— И тогда я сделал так, чтобы он больше никогда не осмелился поднять на меня руку.
Ассирия тихо издала сочувственный звук, давая понять, что внимательно слушает.
Я убрал руку, чтобы вылить остатки скейла в стакан.
Следующая часть истории будет самой тяжёлой.
Судьбы, я даже не говорил о Тасте с Раппом и Ксаннирином, хотя они оба были там.
Ассирия наблюдала за мной, всё так же сидя на самом краю стула, готовая в любой момент протянуть руку и утешить меня.
— После того как я действительно провинился, он нашёл другой способ меня наказывать.
Я осушил стакан, наслаждаясь жжением в горле. Затем повёл плечами, пытавшись избавиться от напряжения. Желудок болезненно сжался, а ладони вспотели.
Будет ли Ассирия смотреть на меня иначе после того, как я открою ей свой величайший провал? Свой величайший позор?
— Уверена, всё было не настолько плохо…
Я прервал её, покачав головой.
— Место, — сказал я Грему.
Недовольно фыркнув, он потрусил к своей лежанке на другом конце шатра. Покружив несколько раз, он устроился рядом с Зиком.
Я повернулся к Ассирии и положил руки на стол.
Сейчас мне было необходимо её присутствие. Её способность удерживать меня на плаву.
Она поняла мою безмолвную просьбу и придвинулась ближе, прижимая свою тёплую руку к моей.
Опустив голову, я так и не смог унять бешено колотившееся сердце.
Она заслуживала знать всё. Всю правду.
И всё же я никогда ни с кем не говорил об этих событиях.
Никогда.
Рапп и Ксаннирин не раз пытались завести этот разговор, но каждый раз я заставлял их замолчать.
— Та сумка, потрёпанная, изношенная до ниток… она принадлежала мужчине по имени Таст. Я храню её как напоминание…
