Порочное море (ЛП) - Грей Джордан Стефани
Другие в саду падают замертво, как камни. Мои сёстры песней заставляют их выкалывать себе глаза или вырывать собственные зубы. Металлический запах внутренностей становится ещё гуще, заглушая даже анютины глазки и тюльпаны. Лилии и анемоны. Однако этого мало. Ничего из этого никогда не будет достаточно.
— Твой род сделал истребление нашего народа своим наследием, — зловеще пою я, подступая ближе к королю, кружа вокруг него, пока он спотыкается и качается. Я хочу видеть, как свет покидает его глаза. Я хочу, чтобы моё лицо стало последним, что он увидит. — Пусть Бездны наполнят твою вечность ужасом.
Король Констан наконец падает. И хотя он не кричит, его тело дрожит от давления, нарастающего в черепе, и рука начинает подниматься против его воли. Кинжал разворачивается в ладони. Острием к его собственному сердцу.
Я наклоняюсь ближе, почти хмелея от триумфа.
— Прощай, Констан.
Мой голос летит, выводя рулады всё громче и громче, пока кинжал приближается всё ближе и ближе к его плоти. И вдруг…
И вдруг песня Филлы резко обрывается. Прямо посреди мелодии она просто… умолкает, и моя собственная песня даёт петуха; желудок ухает вниз, словно я оступилась на лестнице. Нахмурившись, я бросаю взгляд влево, но больше не вижу её. Её синие волосы исчезли в толпе, а те, кто стоял рядом с ней, выпрямляются с выражением истерического облегчения — окровавленные и покалеченные, но больше не умирающие, — словно их чудесным образом спасли. Но это невозможно. Здесь некому их спасать. Никто не может игнорировать песню сирены. Никто не может нас победить.
Хмурясь ещё сильнее — и игнорируя это давящее чувство под ложечкой, — я резко поворачиваюсь обратно к королю, вновь фокусируя взгляд. С Филлой всё в порядке. Она просто пригнулась за фонтаном. Мой голос снова обретает твёрдость, и Констан прорезает ткань, обтягивающую его широкую грудь. Он режет кожу, пуская кровь, и…
И песня Аргонии обрывается мокрым, булькающим криком. Криком настолько знакомым, что он мог бы быть моим собственным.
Нет. Сердце уходит в пятки, но я не смею снова отвести взгляд от короля Констана. Не тогда, когда он усмехается — он усмехается! — и одинокая капля крови стекает из его рта к челюсти. Не тогда, когда он небрежно стирает её, а мой контроль над ним ускользает. Нет, нет, нет. Грудь сдавливает до боли, и мой разум кричит в отказе, не в силах постичь происходящее, потому что мои сёстры…
В ужасе я пячусь назад.
Этого не может быть. Это не может быть правдой.
Они не могут быть мертвы.
— Невозможно, — шиплю я, и даже для собственного уха мой голос звучит полубезумно. Голос загнанного в ловушку зверя.
Когда Констан в ответ снова разражается смехом, я оборачиваюсь, пытаясь отыскать Аргонию в толпе, заметить её рыжие волосы, её океанские синие глаза и эту ухмылку, от которой на щеке проступала ямочка, но она… она на полу. Почему она на полу? Глаза жжёт от подступающих слёз, пока кровь хлещет из её живота. Её глаза смотрят вверх, широко раскрытые и невидящие, в беззвездную ночь.
— Невозможно! — это слово срывается с моих губ криком. Я больше не пою. Лёгкие словно спадаются, будто эта рана в её животе — моя собственная.
— Нет, — спокойно, безразлично произносит незнакомый мужской голос. — Для колдуна нет ничего невозможного.
Он появляется за секунду до своего оружия. Белые крылья, высокие и широкие, как самый большой дверной проём, распахиваются за его спиной, покрытые на концах расплавленным золотом, а его странный, неземной золотисто-серебряный взгляд приковывает меня к месту. Похоже, наши песни на него не подействовали. Его руки багровые от крови. От крови моих сестер. Моё сердце разбивается вдребезги.
— Привет, Аурелия из Селя. Я — колдун Арион Стоун, и мой голос — последний, который ты когда-либо услышишь. — Он вонзает стеклянный меч мне в горло. — Да будут твои страдания столь же велики, как и у твоих сестёр.
Один удар. Это всё, что требуется.
Острая боль взрывается в моих костях, хотя, падая, я её почти не чувствую. Мне даже плевать, что я падаю. Всё, что я вижу — это кровь на его руках. Всё, что я чувствую — это скорбь.
Сёстры… мои сёстры… мои сёстры.
Мир темнеет, и… колдун ошибается.
Последний голос, который я слышу перед смертью — это голос короля, произносящий:
— Повесьте их вместе с остальными.
ГЛАВА 1
ЗЕФИРА
— Какая гадость.
— Тогда тебе стоит пожевать имбирь или, что ещё лучше, проваливать отсюда.
— Я не говорила, что меня сейчас вырвет. Я сказала, что это гадость — так оно и есть. Там, внутри, лежат мертвецы. Свежевыпотрошенные. Всего пару дней назад. Сиренами. Помнишь? Ходят слухи, что эта кровь навсегда въелась в дворцовый мрамор.
— Напомни-ка ещё раз, почему ты так рвалась пойти с нами? — Веспер хмурится всё сильнее. Этот её взгляд тревожит почти так же сильно, как раскинувшееся за её спиной королевство — сплошь острые, как бритва, грани и сверкающий белый мрамор. Древнее, укреплённое и смертоносное место. Может, меня всё-таки вырвет. Мортия никогда не отличалась гостеприимством, особенно для таких, как я.
Если хоть что-то пойдёт не так — нам конец. Всем нам.
Веспер стоит на две ступени выше меня. Факелы на стенах храма раздувают её тень и делают её тёмную кожу ещё более глубокого, шоколадного оттенка. Она скрещивает руки под тёмно-синим плащом, отчего серебряные браслеты на её запястье негромко звенят. Синий плащ — под цвет глаз. Серебро — под цвет волос. Если уж на то пошло, для полуночного ограбления гробницы она выглядит чертовски красиво.
Я бы обязательно сказала ей об этом, если бы всю дорогу сюда она не искала предлог, чтобы спровадить меня обратно на улицы. Как бы сильно я ни нервничала, я не покажу виду. И я не уйду. Куш слишком велик. Он может изменить всю мою жизнь.
— Я же сказала тебе. Ключ у меня.
Её взгляд сужается, она облизывает губы. Очевидно, она ещё не закончила со мной.
— Покажи.
— Что? — Я хлопаю широкими бирюзовыми глазами и запускаю пятерню в свои густые медовые кудри.
— Покажи нам этот грёбаный ключ.
— Самое важное в командной работе — это доверие. После трёх совместных дел я думала, ты будешь доверять мне чуточку больше…
Веспер поднимается еще на одну ступень, теперь она уже на полпути к храму.
— Первое дело, — чеканит она, — ты спалила половину нашей карты, и нам пришлось вслепую пробираться через ювелирные хранилища, пока за нами гнались трое стражников. Второе дело — ты уснула, когда должна была стоять на шухере. Третье дело…
— На третьем деле ты взорвала моих деток, — угрюмо вставляет Ставрос, лаская бледной рукой мешки с порохом у себя в охапке. Я почти ожидаю, что он поцелует грубую ткань, но, к счастью, на этот раз он решает свести свои странности к минимуму. Его усы подёргиваются. Жилы на массивной шее начинают раздуваться. Я пристраиваюсь рядом, чтобы похлопать его по плечу, но, когда он рычит, я решаю, что лучше не лезть с нежностями к этому полутораметровому стотридцатикилограммовому комку ярости, и быстро отскакиваю в сторону.
Выхватив кинжал из висящего на поясе ремня, я прислоняюсь к массивной колонне.
— Если я вам так отвратительна, не надо было меня приглашать.
— Ты сама напросилась, — шипит Веспер, — потому что утверждала, будто у тебя есть ключ.
— Доверие — это не просто слово из семи букв…
— Ребята! Хватит лаяться, — обрывает Эос. — У нас есть три минуты, прежде чем маршрут стражи вернёт их к фасаду храма.
Она единственная, кто не сверлит меня злобным взглядом, направляя свой гнев на старшую сестру. Веспер отвечает Эос, закатывая глаза.
— Зефира права, — говорит Эос. — Мы сможем провернуть это, только если будем действовать сообща.
