Как найти безымянного фейри (ЛП) - Ланкастер Эй Джей
Чемпион фыркнул — для спокойного гнедого это было громким заявлением о том, что происходящее ему совсем не нравится, и не могла бы Жизель перестать пугающе возникать из деревьев и устраивать пожары?
— Извини, старый друг, — сказала она, погладив коня по шее. — Нам придется расстаться гораздо раньше, чем я думала. Я не стану рисковать твоей шеей, к тому же ты подкован железом.
Чемпиона озадачило то, что Жизель сняла упряжь и отпустила его, но конь охотно смирился с этой странностью, переключившись на сухую летнюю траву. Она была уверена, что конь сам найдет дорогу к конюшням, когда она уйдет. Чемпион был крайне мотивирован содержимым своей кормушки, да и дворцовое клеймо четко выделялось на его крупе.
Глубоко вздохнув, Жизель поправила рюкзак и проверила бронзовый кинжал, так необходимый для ее Плана. Он надежно сидел в ножнах и, в отличие от железной подковы, спокойно преодолел границу миров. Подготовившись, она шагнула сквозь мерцающий воздух подле ствола боярышника и снова оказалась в Стране Фейри. Процесс оставался до нелепости простым, и да, ей хотелось, чтобы он был невозможным или хотя бы очень трудным. Так было бы проще простить себя.
— Есть тут злобные чародеи-фейри? — гаркнула она в сторону густой листвы на случай, если и остальное пройдет так же гладко. Никто не отозвался, и это, пожалуй, было к лучшему. Древние лесные гиганты смыкались во всех направлениях, а сухой шелест листьев глушил эхо ее голоса. Тени по краям зрения отдавали странным оттенком индиго, исчезавшим, стоило взглянуть на них прямо. Где-то вне поля зрения вскрикнула странная птица, и Жизель вздрогнула.
Мысленно встряхнувшись, она достала оберег-браслет, сплетенный из собственных волос, окопника и листьев одуванчика, прикрепленный к кожаному шнурку. Дикий маг, которого она уговорила сделать этот амулет по рецепту из другой лишь слегка запретной книги, не был уверен в его действенности, но оберег натянулся, указывая четкое направление. По спине пробежал холодок. Нить тянула к нему.
К ее собственному персональному Проклятию — так она мысленно окрестила его много лет назад. Он был источником ее беды, тем ужасным чародеем-фейри, который обманом выманил у ее матери обещание отдать первенца. Проклятие был бугименом ее детства, ужасной судьбой, к встрече с которой она готовилась всю жизнь, чудовищем, что однажды вырвет ее из семьи и дома. Чудовищем, которое — и это было чудовищнее всего — так и не явилось.
Прежде чем окончательно растерять храбрость, Жизель проверила остальную защиту и тронулась в путь. Каждый нерв был натянут до предела в ожидании, когда на нее обрушатся ужасы Страны Фейри. Во всех сказках, что она слышала — а учитывая ее историю, она постаралась выслушать их как можно больше, — мир фейри описывался одним ключевым словом: опасный.
Если бы только существовал более строгий научный труд на тему защиты от фейри! Ей пришлось слепить дюжину разных способов из фольклора, ни один из которых, насколько она знала, не проходил надежной проверки. Ее карманы были забиты травами, отпугивающими фейри, и мешочком с солью.
Железо оставалось единственным непреложным средством, хотя известный галийский ученый Моризо выдвинул теорию, будто непереносимость железа — лишь метафора конфликта между человеческой промышленностью и дикой природой. Жизель в целом не питала уважения к мнениям Моризо, поскольку тот зашел так далеко, что объявил фейри обычной аллегорией. Должно быть, приятно в это верить, — с иронией подумала она. Галия, находившаяся на другом конце континента, явно не страдала от проклятых принцесс. Когда она вернется, то напишет целое эссе об аллегориях и отправит этому умнику.
Что-то было не так.
Она оборвала мысленную лекцию на полушаге: академическое возмущение сменилось животным страхом. Волосы на затылке встали дыбом. Сердце заколотилось, и она медленно оглянулась. Сумрак под кронами деревьев сгустился, но в остальном ничего подозрительного не наблюдалось. Если не считать…
Птицы замокли, — отчетливо осознала она. Фоновый хор стих, единственным звуком осталось ее собственное дыхание — громкое, тяжелое. Жизель положила руку на рукоять бронзового ножа.
Воздух стоял неподвижный и жаркий. Ей хотелось снять пальто, но вместо этого она осторожно, по шажку отступила назад, стараясь казаться как можно меньше и незаметнее. Меня здесь нет, меня здесь нет. В некоторых сказках фейри умели читать мысли.
Ощущение опасности медленно отступило. Дрожащими руками она снова проверила навигационный оберег и выбрала путь в обход этого тревожного участка леса. И только миновав его, смогла снова дышать.
И это будет лишь первым из целой серии… столкновений? Но можно ли назвать это столкновением, если ты ни с кем не столкнулась? Возможно, ее обереги работали. Или же, когда дневной зной сменил утреннюю прохладу, чудовищам Фейри стало слишком жарко, чтобы кого-то преследовать.
Она остановилась, чтобы снять пальто и переколоть волосы, чтобы они не падали так тяжело на шею. Когда солнце встало в зенит, зной стал беспощадным даже под густым лесным навесом. Сохранять бдительность становилось все труднее.
Жизель не то чтобы жаловалась на отсутствие опасности, но часть ее души продолжала испытывать то же возмущение, что и возле портала.
Не переживай, у тебя еще полно времени, чтобы все стало ужасно опасным. Главное-то событие еще впереди.
Она отмахнулась от этой мысли, перетянула рюкзак поудобнее и сделала еще глоток из второй фляги. Первая уже опустела. Казалось, она выпила воду объемом в собственный вес и выпотела еще больше.
Воспитанная дама не упоминает телесные функции, а принцесса должна стремиться быть идеалом из дам.
Слова из старой книги по этикету всплыли в памяти — какая нелепость в подобный момент. В книгах не упоминалось, что все это не имеет никакого значения. Ни идеал, ни его противоположность. Ей ли не знать, ведь она с одинаковой одержимостью бросалась в обе крайности.
Нет, нельзя полагаться на книги, на других людей или на то, что тебя спасут, если ты просто проявишь послушание и покорность. Единственное, на кого можно положиться, — это ты сама. Если бы только не потребовалось столько лет, чтобы это понять!
Стыд снова готовил побег наружу, но она решительно подавила его. По крайней мере, сейчас я действую. Погружение в самобичевание не повернет время вспять, а оглядываться назад она отказывалась.
Только вперед. Жизель снова взглянула на запястье. Оберег, похоже, не терял силы. Напротив, натяжение становилось все ощутимее. Впрочем, этого и следовало ожидать: амулет питала ее связь с фейри, которого она выслеживала, и сейчас она находилась к нему ближе, чем когда-либо.
К нему.
Она вздрогнула. Было ли это лишь ее воображением или физическим ощущением того, что ее тянет за оберегом? Проклятие никогда раньше не обладало направлением, но сейчас нить натянулась отчетливо, будто кто-то дергал за веревку, привязанную к ее сердцу. Жизель оскалилась. Уж точно не к сердцу.
Скажем так: веревка, привязанная к моей грудной клетке. Это звучит куда лучше.
Она усмехнулась против воли, но улыбка угасла, едва пальцы снова нащупали рукоять ножа. Справится ли она? Она должна. Она сделает это. У нее есть План, и этот План, как-никак, довел ее до этого места более-менее успешно.
С этой крупицей самовнушения она продолжила путь по оленьей тропе вдоль ручья. Жизель лишь предполагала, что тропа оленья. Водились ли в Стране Фейри олени? Фоновый хор цикад нарастал, пока не превратился в сплошную стену звука.
Опасные и прекрасные обитатели Страны Фейри так и не появились, даже когда свет начал угасать. Жизель разбила небольшой, аккуратный лагерь, защитив его кольцом из соли и защитных трав. Ночью ее разбудили жуткие крики, и несколько часов она просидела спиной к костру с ножом в руке, готовая к тому, что в темноте вспыхнут горящие глаза, но к ее кругу никто не приблизился. Утром она обнаружила огромный отпечаток лапы прямо у самой солевой границы и содрогнулась.
