Пленница разбойников (ЛП) - Эванс Джейд Р.

От этих слов кровь ударяет в виски. Я сглатываю, пытаясь прийти в себя, но весь гребаный мир начинает вращаться перед глазами, пока я пытаюсь вчитаться в текст. В накатившей панике удается разобрать лишь отдельные юридические термины: «недееспособная», «несоответствующая требованиям», «необходимые меры предосторожности». Однако общая картина складывается мгновенно.

Джон собирается подать иск в суд. Он будет утверждать, что я психически недееспособная и не могу жить самостоятельно, а потому в моих же интересах передать меня под полную юридическую опеку.

В животе все обрывается от осознания происходящего. Ведь это даст ему…

Я судорожно листаю страницы, и… ну конечно: «…полное и абсолютное право управлять финансами, принимать решения касательно здоровья и выполнять иные, сочтенные необходимыми, обязанности».

Вот же сукин сын.

Он собирается запереть меня здесь. Навсегда.

Как раз тогда, когда я так близка к побегу.

Реальность накрывает ледяной волной. Вот почему они толковали о моем дне рождения — им нужно провернуть это дерьмо до того, как мне стукнет двадцать один и я получу доступ к деньгам, отложенным на колледж. Да, сейчас только апрель, а август через несколько месяцев, но с помощью шерифа…

С помощью шерифа любой судья ухватится за это дело просто ради возможности отдать должок. Бумаги могут оформить за считаные минуты.

Черт, да может, их уже подписали.

Строчки плывут перед глазами, и я замечаю, что руки сильно дрожат. Нужно что-то делать, остановить этот кошмар, но как? У меня же ни гроша за душой, буквально ни хера, кроме одежды, старого поношенного комбинезона с чужим именем на груди и «Форда Мустанга» 1973 года, который я даже водить не имею права.

И тут до меня доходит: они не смогут удержать меня здесь, если меня тут не будет. Они не смогут запереть меня, если я сбегу.

Тюк. В глубине гаража раздается какой-то звук. Я замираю, словно испуганный кролик, сердце колотится со скоростью тысяча ударов в минуту.

Жду, снова мысленно считая секунды, но больше ничего не слышно. Скорее всего, просто старый хлам в мастерской оседает. В таком месте по ночам полной тишины не бывает, успокаиваю я себя.

Этот звук немного приводит меня в чувство. Я что, серьезно подумываю о побеге? Хреново признавать, но уличной смекалкой я не отличаюсь. Никогда не жила самостоятельно, Джон держал меня в клетке большую часть жизни и всю юность. И все же я сообразительная, умею решать головоломки и дружу с техникой. Если выберусь отсюда, смогу найти работу, подкопить денег и нанять адвоката, который не подчиняется округу Шервуд. Глупая мечта, но она всяко лучше того кошмара, в который превращается моя жизнь.

Я лихорадочно осматриваюсь по сторонам, подумывая набить карманы чем-нибудь полезным, но тут же отбрасываю эту мысль. Воровство имущества Джона только усугубит положение, если меня поймают, а время сейчас на вес золота. Кошусь на свой побитый кнопочный телефон с предоплаченной сим-картой из супермаркета. К счастью, его невозможно отследить: во-первых, это буквально допотопная раскладушка, а во-вторых, Джон слишком старый и дремучий, чтобы сообразить, как устанавливать шпионские программы. Девять тридцать вечера — не самая глухая ночь, но выбирать не приходится. Думаю, можно ли прихватить что-то еще. Набор инструментов? И что я с ним буду делать? Мой рабочий комбинезон? В последний момент я подавляю нервный смешок. Вместо этого я хватаю верхний лист документов об опеке, складываю его вчетверо и пихаю в задний карман джинсов. Сама не знаю, зачем, скорее чисто символически. Отсутствие одной страницы не отменит законность бумаг, но так мне будет спокойнее.

Хрусть. Еще один звук со стороны гаража. На этот раз паника намертво пригвоздила меня к месту: послышались голоса. Приглушенные, но они точно звучат где-то в районе стойки администрации. Я оцепенела, застряла, но, черт возьми, Мэриан, нужно бежать!

Не знаю, кого там принесло — может, Джон вернулся за забытой вещью, — но они не должны застать меня здесь.

В два прыжка я вылетаю в ремонтную зону, замедляя шаг лишь для того, чтобы не грохнуть металлический ящик с инструментами и не выдать себя. Вытягивая шею и прислушиваясь, я на цыпочках крадусь к «Мустангу».

Точно голоса. Мужские. Размытые. И их несколько. С сердцем, подскочившим к самому горлу, я вспоминаю про скрытые камеры и бросаю взгляд на старый шипящий монитор на краю верстака. Качество картинки паршивое, но я различаю очертания приемной — стол, стулья, кулер — и вижу двух шныряющих там парней.

Сука. Сука, сука, сука. Откуда они узнали, что я здесь? Я не видела Джона с тех пор, как ушла из мастерской. А шериф…

Я присматриваю за тобой.

Из-за убогого разрешения старого монитора не разобрать, надеты ли на них бежевые куртки помощников шерифа округа Шервуд, но это и не важно. Нутро подсказывает, на кого они пашут, ведь у кого еще в этих краях есть наемная шестерка? Зачем они здесь и как пронюхали про меня? Понятия не имею. Да и плевать.

— Гребаную дверь заело, — бормочет один. Он почти скрылся из виду, зайдя в угол, где находится дверь, ведущая в ремонтную зону. В ту же секунду в паре ярдов от меня скрежещет дверная ручка.

Второго предупреждения мне не требуется. Я срываюсь с места, запрыгиваю в салон «Мустанга» и одновременно бью по кнопке открытия гаражных ворот. Поворачиваю ключ с такой силой, что он врезается в кожу пальцев. Двигатель взрывается яростным рыком, будто злится вместе со мной. Взгляд падает на стрелку бензобака — она едва приподнялась над отметкой «пусто», но выбирать не приходится. Я цепляюсь в руль, пока складные ламели ворот мучительно медленно, со скрежетом ползут вверх, выпуская меня на свободу.

— Что это было?

Блядь. Похоже, провернуть все бесшумно не получилось — мотор привода ворот слишком древний. За спиной снова дергают ручку двери. Левая рука крепче сжимает руль, нога зависает над сцеплением, а правая ложится на рычаг коробки передач.

Давай же, давай.

Но ворота поднимаются непозволительно долго, как и всегда. Кххххх, кхххххх…

— Здесь кто-то есть!

Бух! Бух!

— Да выбей ты эту блядскую дверь!

Бах.

Кхххх, Кхххх…

В ту самую секунду, когда щель становится достаточно большой, чтобы протиснуться, я вжимаю педаль в пол. «Мустанг» резко срывается с места. Я вылетаю наружу, едва не чиркнув макушкой по убирающимся воротам, словно Индиана Джонс, спасающий свою шляпу, и с грохотом вываливаюсь на дорогу. В тишине ночи раздается яростный визг шин. Машину неуклюже заносит, я дергаю рычаг передач и судорожно бью по педалям, на ходу восстанавливая навыки вождения на механике. Выровняв ход, я поддаю газу, переключаюсь на вторую передачу, и слишком поздно замечаю, что пролетаю мимо огромного черного внедорожника с тонированными стеклами без каких-либо опознавательных знаков.

Им еще нужно выбежать, проносится в голове. Понять, что я смылась, добежать до машины…

Но нет. Фары внедорожника вспыхивают.

Похоже, у них есть водитель.

Я прибавляю ход. Слава богу, гараж находится на окраине города, так что впереди приличный кусок пустой трассы, где можно разогнаться. И «Мустанг» слушается: поршни стучат, топливо сгорает в сладостной мелодии машины, которая впервые за долгое время расправляет крылья.

Если бы у меня не начался гребаный приступ паники, я бы даже получила удовольствие.

Позади, в зеркале заднего вида, внедорожник срывается с места. Я всматриваюсь в него, следя одновременно за дорогой и за преследователем. Ничего особенного — «Рэндж Ровер» с удлиненной колесной базой, никакого тюнинга, кроме убогой рамки для номеров с надписью «UVA Alum»⁵ — выпускника университета Вирджинии на переднем бампере. Я слегка выдыхаю. Эти махины огромные, длиннее среднестатистического лимузина, и управлять такой — все равно что пытаться развернуть боевой корабль в детском бассейне. «Мустанг» легко превзойдет его в маневренности, и это мой козырь.