Безнадежный некромантик (ЛП) - Браяр Шайло
Сикрас
Кровь и кости, как фронтовики выдерживают это в каждой битве? Бросаться в самую гущу событий — это, конечно, звучит лихо и отлично подходит для песен бардов, но даже с полной мощью Кошачьего Глаза Сикрас умудрился умереть ещё дважды — к великой радости Смерти. Это было совсем не похоже на те войны, в которых он сражался за Саэлин. Тогда у них была стратегия, а между Сикрасом и неминуемой гибелью лежали долгие-долгие мили. От всей мощи Энноса было мало толку, если он не начнёт думать о защите. Пять жизней в запасе, ноги горят от бега, спина ноет от постоянных уворотов, а колени… о, боги, его колени.
В двадцать лет кромсать врагов было куда проще.
Цепь из мужчин и женщин встала перед ним заслоном — где-то крестьяне, где-то стражи-мертвецы. Сикрас остановился, согнувшись пополам и подняв одну руку в жесте «подождите», пытаясь перевести дух.
— Ладно, ладно, дайте мне секунду…
Они бросились в атаку одновременно, наполняя небо боевыми кличами.
— Пропади вы пропадом. Будь по-вашему. — Он вытер пот со лба, пока они приближались. Теневые клинки? Нет. Разложение органов не действует на нежить. Если он не может пройти сквозь них, он просто расчистит их, как мусор. — Vehemenus ventus.
Штормовой ветер закрутился в плотный, сфокусированный циклон. Щелчком запястья он направил торнадо на врагов, и тот прорвался сквозь них, отрывая фрагменты костей от мертвецов, разбрасывая тела и заглушая крики живых. Когда путь освободился, циклон рассеялся, разметав останки тех, кого он поглотил. Получив свободный проход, Сикрас рванул к Вессику и обнаружил его стоящим в одиночестве на краю леса — те же длинные каштановые волосы, та же короткая аккуратная борода. Но глаза… Исчез тот мягкий, сострадательный взгляд человека, которого он знал с мальчишества. Человека, который учил его отличать добро от зла. Это зрелище почти парализовало его.
— Знаешь, — Сикрас сделал паузу, чтобы вдохнуть воздуха, — старина Вессик был джентльменом. Он бы по крайней мере вышел мне навстречу.
— Старина Вессик был наивен, — последовал отстранённый ответ.
— Я предпочитаю наивность тому, чтобы быть здоровенным грёбаным мудаком, — Сикрас ощетинился. Ему следовало просто покончить с этим сразу. Но у него оставалось ещё пять жизней. Достаточно для одной последней попытки. — Это не ты. Есть хоть какой-то шанс, что тот Вессик, которого я знал, всё ещё там? Я… я скучаю по нему. Ужасно. Каждый день.
— Это и есть тот самый Вессик, которого ты знал, — Вессик развёл руками. — Я всегда хотел помогать людям.
— Знаю. И послушай, я люблю потрошить гражданских не меньше любого другого, особенно если они раздражают или сами напросились, но ты учил меня другому. Ты учил меня, что всякое дерьмо вроде этого, — Сикрас обвёл рукой поле боя, — это не помощь.
Вессик безвольно опустил руки.
— Разве ты не рад за меня? Я наконец обрёл силу, чтобы что-то изменить. Наше ученичество не сделало меня тем талантливым магом, которым я хотел стать.
— Те люди были придурками. Нам не нужно было их одобрение, чтобы совершать великие дела.
Монотонный, пугающий голос Вессика остался равнодушным.
— Боги не даровали мне своей помощи, хотя я молился им днями и ночами.
— А я отрёкся от них в тот же момент, когда они отреклись от тебя, — Сикрас шагнул вперёд, впиваясь ногтями в ладони. — Нам никогда не нужны были боги. Нам не нужно было ничего, кроме друг друга, с самого детства, и я никогда не прощу себе, что оставил тебя одного сражаться в войне Саэлин. Мне так жаль, Вессик. Жаль, что меня не было рядом, когда ты… — он замолчал, сжав челюсти. — Я знаю, жизнь часто сбивала тебя с ног, но я никогда не уставал поднимать тебя. Никогда не уставал протягивать руку. Почему ты устал за неё хвататься?
— Я никогда не уставал хвататься за твою руку, Сикрас. Я устал от того, что тебе приходилось её протягивать. Как я мог помогать другим, если мне не хватало сил помочь самому себе? Найти и поглотить Кошачий Глаз было моей последней надеждой обрести мощь, достаточную, чтобы исцелить хворь в Сиафаре. Увы, это стало ещё одной из моих многочисленных неудач.
— Я… — слова застряли у Сикраса в горле, укол раскаяния заставил его потупить взгляд. — Мне жаль, что он достался мне. Я никогда не хотел его, Вессик. Никогда. Я просто… — он не хотел, чтобы процесс слияния убил его. Не хотел терять себя. Не верил, что справится с этой мощью. Сикрас не смог найти утешительных слов. Он промолчал.
Скрежет вынимаемого из ножен короткого меча нарушил тишину. Вессик твёрдо встал на ноги и направил клинок на противника.
Сикрас уставился на него, не впечатлённый.
— О, брось, Вессик. Мы заклинатели, а не мечники. За нас сражается нежить. Ты хоть представляешь, как нелепо мы будем выглядеть, если начнём махать мечами? — он поморщился от представленной картины. — Как два новорождённых антилопы, страдающие от бесконтрольных мышечных спазмов.
— Тебе следовало иметь хоть каплю приличия и оставаться мёртвым, когда я убил тебя в первый раз. Теперь мне придётся проделать это снова, — Вессик расправил плечи. — Ты хоть представляешь, как тяжело убить того, кого любишь?
Сикрас зажмурился, прежде чем заставить себя открыть глаза.
— У меня такое чувство, что я вот-вот узнаю.
Когда Вессик напряг руки, Сикрас приготовился к атаке. Чего он не ожидал, так это нападения со спины. Лезвие пронзило его насквозь — от позвоночника до грудины — и вышло с другой стороны, обагрённое кровью.
Гортанный крик вырвался из его груди, спина выгнулась, голова дёрнулась назад, пытаясь рассмотреть нападавшего.
Костлявые руки.
Истрёпанные церемониальные одежды, украшенные гербом богини Тиагон.
Даже став нежитью, он узнал бы её где угодно.
Превозмогая боль, Сикрас выдавил слабую улыбку.
— Привет, дорогая. Гадал, когда же ты… п-появишься.
Тьма поглотила его.
Мёртв. Снова.
Пока Сикрас сосредоточенно извлекал свою душу из Энноса, возвращаясь в тело, слова Смерти эхом разнеслись между планами:
— Осталось четыре.
Вот и всё. Он снова в своём теле. Не в силах дотянуться назад, чтобы самому вытащить клинок, Сикрас сгорбился на земле и сжал пальцы.
— Exspyra’vaeit mahnus.
Призрачная рука материализовалась перед ним, ухватилась за рукоять меча, которую Имри выпустила после смерти Сикраса, и вырвала сталь из его торса. Пока Кошачий Глаз затягивал рану, Сикрас, шатаясь, поднялся на ноги и смерил врагов тяжёлым взглядом.
— Ты заставила мою жену убить меня. Дважды. Ты хоть представляешь, насколько это пагубно сказывается на моём психическом здоровье?
— Опять вернулся с того света. Значит, это действительно не дешёвый фокус, — раздался новый голос, гулкий, но женственный, отразившийся от стволов деревьев. С высокой ветки спрыгнуло существо. Заострённые крылья из тонкой натянутой кожи смягчили приземление, когда она ударила копытами о заснеженную землю. Выпрямившись во весь рост и возвышаясь над Вессиком и Сикрасом на целую голову, четырёхрогий зверь растянул губы в улыбке, обнажая несколько рядов острых зубов. — Мне самой было трудно поверить в это, когда я видела такое в первый раз, особенно после того, как наблюдала за твоим постыдным отсутствием силы в последние четыре года, но вот ты здесь. Не нежить, не талантливый колдун со склонностью избегать смерти, а сияющий Кошачий Глаз в самой Тьме Смерти.
Сикрас моргнул, окинув её взглядом с ног — копытных и когтистых — до кончиков спиралевидных рогов. Он знал, что они иногда просачиваются из Хтонии, знал, что Хелспира даже заключала сделку с одним из них, чтобы организовать свой побег из того кошмарного края, но никогда не думал, что увидит такое вживую: диаволос, пожирающее души отродье бога и смертной.
— Вессик, не могу не заметить, что твои вкусы в выборе компании изменились с тех пор, как мы общались в последний раз.
— Не обращай внимания на Вессика, дорогой. Я притащила его сюда лишь потому, что слышала, у тебя слабость к заключению сделок, — диаволос довольно мурлыкнула, и в её голосе зазвучали вкрадчивые, бархатные нотки. — А какой товар может быть лучше, чем душа твоего дражайшего друга?
