Любить вампира – сплошной хаос (ЛП) - Хейс Аура

У барной стойки сложено несколько коробок, которые только и ждут, чтобы их распаковали.

— Я была с друзьями. — Устраиваюсь поудобнее на барном стуле. — Ты правда испек лимонный кекс? С нуля? — Мне нужно, чтобы он подтвердил это. Так я пойму, насколько картинка в моей голове близка к реальности.

Он возвращается в комнату с самодовольным видом, и мне приходится приложить сознательное усилие, чтобы не разжать губы, когда он стягивает с себя свитер. Футболка задирается, обнажая гладкую светлую, словно из алебастра⁸, кожу. А рельеф мышц свидетельствует о том, что, похоже, он является частым гостем в спортзале.

Внутри все сжимается.

Притормози. Давай не будем думать в этом направлении. Ава права, тебе и правда нужно переспать с кем-то, но секс с соседом — категоричное нет. Если все закончится ужасно, избегать случайных встреч не получится.

— Я полон сюрпризов. Пицца? — Белоснежные зубы обнажаются в идеальной улыбке, пока он направляется к коробке. Я киваю и пытаюсь выкинуть из головы ненужные мысли.

— Надеюсь, пепперони подойдет. — Достав из шкафа бумажные тарелки, он раскладывает на них по куску, и я с удовольствием беру свою. Его крупная фигура выглядит забавно, когда он усаживается на крошечный стул рядом со мной. Не понимаю, зачем он вообще купил такие маленькие стулья.

— Пепперони — моя любимая. А вот если бы ты сказал что-то вроде «ветчина с ананасами», мне пришлось бы тебя убить. — Я беру жирный кусок и вгрызаюсь в него. Это лучший вид пиццы — со свежим тянущимся сыром и обжигающе горячей пепперони. Он смеется, и на этот звук в моей груди что-то странно отзывается.

— Сразу прибегаешь к убийству? Мне нравится. — Лукавая ухмылка на его лице искрится озорством.

Между нами воцаряется уютное молчание, и я ловлю себя на том, что мне нравится сидеть здесь с Завьером, что странно, учитывая мое прежнее беспокойство, но от него будто бы исходит аура, что заглушает мои прежние тревоги.

— Откуда ты переехал? — Я вдруг понимаю, что хочу узнать о новом соседе все, что только можно.

Завьер уже уплетает второй кусок, и немного соуса остается у него на губе. Почувствовав мой взгляд, он проводит по ней языком.

— Я в некотором роде кочевник. То тут, то там. — Он запихивает в рот последний кусочек и вытирает жир с пальцев салфеткой. — Мне наскучивает сидеть на одном месте. Что насчет тебя?

— Я родилась и выросла в Чикаго. Раньше я мечтала путешествовать… — Он склоняет голову набок, когда я замолкаю, и терпеливо ждет, пока продолжу. — …Но эти мечты умерли, когда я устроилась на эту работу и взяла на себя часть заботы о папе. У него тяжелая деменция, а мама… ну, если честно, то даже не знаю, где она. Я боюсь уехать куда-нибудь, вдруг в это время с ним что-то случится. Хоть он и в надежных руках работников пансионата, все равно невольно ожидаешь худшего. — Начинаю вращать бумажную тарелку на стойке, избегая смотреть ему в глаза. Сама не знаю, почему вывалила все это на него. Обычно я не рассказываю людям о папе, тем более почти незнакомому человеку. Провожу пальцами по губам, жалея, что не могу затолкать обратно этот словесный понос.

Сильная рука накрывает мою, мягко отводя мои пальцы от губ, и я поднимаю взгляд. Сочувствие в его глазах словно держит меня в плену, и я не смогла бы разорвать этот зрительный контакт, даже если бы захотела.

— Звучит так, будто ты сделала более чем достаточно. Ты не должна жертвовать собой ради других, Селин. — Наш разговор окутывает серьезность, и меня поражает то, что я так откровенна с ним. Что-то в нем располагает к себе, побуждая меня высказать все, что тяжким грузом лежит на душе.

Прочистив горло, я собираю наши пустые тарелки и смятые салфетки. Рядом с холодильником стоит мусорное ведро из нержавеющей стали, и я выбрасываю туда наш мусор. Вытерев руки о джинсы, поворачиваюсь обратно к Завьеру.

— Что ж, было приятно познакомиться. — Я натягиваю улыбку и медленно направляюсь к входной двери. Я так и не сняла обувь, пока была здесь, так что смогу легко сбежать. — Большое спасибо за пиццу, и, полагаю, еще увидимся? — Хотя и говорю это, втайне надеюсь, что буду видеть его не слишком часто. Боюсь, мой интерес к Завьеру может опасно сказаться на моей работоспособности, а я не могу позволить подобным привязанностям меня отвлекать.

Я сглатываю, наблюдая, как Завьер приближается ко мне с грацией ягуара. Воздух между нами становится слишком густым, что заставляет меня отступить в прихожую. Он подходит все ближе и ближе, пока я не упираюсь спиной в дверь. Он не прижимает меня к ней, но оставляет лишь небольшое пространство. Я могу вырваться, если захочу, но застываю на месте.

— Непременно. — Мягкие губы скользят по раковине моего уха. — Было приятно наконец познакомиться с тобой, Селин. — Напряжение между нами сравнимо с электрическим током, и я боюсь, что если не уйду сейчас, что-то может произойти.

— Спокойной ночи, — пищу я, высвобождаясь из-под него. Открываю дверь так быстро, как только возможно, и выскальзываю наружу, не рискуя оглядываться, — зная, что он все еще смотрит мне вслед.

Глава девятая

— Ты бы ее видел. Она была великолепна. Танец с ней заставил меня думать, что я снова умер и попал в рай, — восторженно тараторю я, вспоминая, как ее сладкое тело прижималось к моему. — Хотя, — размышляю, постукивая по губе, — если быть честным с самим с собой, если Бог и существует, то вряд ли меня пустят за райские врата. Ну, знаешь, из-за всех этих убийств и прочего… а также из-за непристойных мыслей о Селин.

Тишина.

— Понимаешь, о чем я? — подначиваю я, стуча ему по руке.

Тишина.

— Ты меня слушаешь?

И снова тишина.

— Эй! — раздраженно кричу я. Как мой единственный и неповторимый друг может не хотеть слушать о моей личной жизни? Свинство!

— Что?!

— Блять, ты никогда меня не слушаешь! — вскидываю я руки.

— О чем это мы? — Он поворачивает ко мне свое «лучшее» ухо, хотя, честно говоря, разница не велика.

— О Селин, старый ты оболтус! — кричу я на старика, сидящего напротив. — О любви всей моей бессмертной жизни, — тихо добавляю я.

Мой нынешний партнер по шахматам на семьдесят процентов глух и почти полностью слеп. Я встретил Тома шестьдесят лет назад. Мы познакомились, когда я захаживал в бар его семьи. У них возникли проблемы с бандой, которая выжимала из них все соки, и я с этим разобрался.

После этого дружба между нами возникла естественным образом, и я всегда находил время зайти к нему, когда оказывался в городе. К счастью, из-за своих недугов он не замечал моего нестареющего облика. Признаюсь, приятно иметь что-то постоянное и неизменное в мире, который только и делает, что меняется. Для вампира ход времени — и благословение, и проклятье. Я смирился со смертями своей семьи и друзей, но время от времени я встречаю души, по которым заранее знаю, что буду скорбеть, когда придет их время.

Том, несомненно, один из этих редких бриллиантов. Мне никогда не доводилось «стареть» рядом с кем-то. Только с ним.

— Кого это ты называешь старым оболтусом, Зак? — Он возится со своим слуховым аппаратом. — Мы одного возраста! — вырываются недовольства из-под его пышных усов. Я всегда дразню его тем, что он похож на золотоискателя Пита⁹ из «Истории игрушек», и умоляю нарядиться им на Хэллоуин. Я мог бы быть Булзаем¹⁰. Иго-го.

— Ходи уже. Ты же знаешь, я надеру тебе задницу, как и всегда. — Я поправляю очки и скрещиваю руки на груди. Мне уже давно надоело поправлять его насчет моего имени. С первого дня он твердит, что имя Зав — дурацкое, и в итоге зовет меня Заком, несмотря на мое раздражение.

Том ворчит, наклоняется к доске, и двигает своего ферзя, подставляя его прямо под удар моего короля.

— Шах, — самодовольно усмехаюсь я.