Дикие края (ЛП) - Нони Линетт

По его жесту я перевожу взгляд на стену, где висит телевизор. Заставка с набегающими на берег волнами сменяется видеозаписью: подросток сидит на синем диване и смеется над словами интервьюера. Звук выключен, но я помню тот день как вчерашний.

Мальчик на экране — это я, четыре года назад. Пресс-тур в поддержку вторых «Потерянных наследников». Мне только исполнилось четырнадцать, и после успеха первой части меня звали на все главные ток-шоу мира.

Я не могу оторвать глаз от экрана. Поверить не могу, каким невинным я тогда казался. Каким… правильным. Странно смотреть на самого себя; приходится воспринимать того паренька как кого-то другого. Как ребенка, который влюбляет в себя аудиторию одним движением своих необычных серебристых волос и вовремя присланным в камеру подмигиванием ярко-голубых глаз. Мне хочется хмыкнуть, глядя на его попытки очаровать зрителей, но я сдерживаюсь. Частично из-за того, что чувствую на себе пристальный взгляд Гейба, частично из-за того, что слишком занят, подавляя рой нахлынувших чувств. Глупо завидовать самому себе, но именно это я сейчас и чувствую.

— Нам нужно вернуть тебя к этому состоянию, — тихо говорит Гейб. — Или к его более взрослой, зрелой версии. — Он ставит видео на паузу. Мое четырнадцатилетнее «я» улыбается так ярко, что способно растопить сердца по всему земному шару. — Нам нужно заново поймать твою человеческую сторону. Невинность, искренность, ту врожденную доброту, за которую люди тебя полюбили. Вот что мы должны показать. Мы хотим, чтобы они снова увидели тебя, а не «Зандера Руна: плохого парня Голливуда».

От этого прозвища у меня внутри всё вскипает.

— Я не…

— Я знаю, Зан, — обрывает Гейб, теряя терпение. — Но убеждать нужно не меня.

Я раздраженно выдыхаю, напоминая себе, что он пытается помочь.

— Ты сказал, у Вэл есть идея? — Я машу рукой в сторону экрана. — При чем тут это видео?

Гейб ерзает в кресле — это нервное движение заставляет меня напрячься, — а затем перематывает запись. Он снова нажимает на паузу, когда интервьюер показывает фотографию, где я еще младше. Мне семь лет, я стою по щиколотку в бурлящем ручье с удочкой в руках. Камера стояла на таймере, так что в кадр попали и мама, и папа — они обнимают меня, и мы все трое сияем от счастья.

Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица, понимая, что Гейб внимательно следит за моей реакцией. Я помню, почему интервьюер показал это фото, и помню каждое слово нашего разговора, последовавшего за этим. Я лишь не понимаю, к чему Гейб вспомнил об этом сейчас.

— Я солгал, — признается он. — Технически, это моя идея, а не Вэл. Но я попросил её о помощи, так как у нас поджимают сроки, а у неё есть связи, чтобы всё организовать быстро. Она уже работала с его производственной командой, так что сможет миновать бюрократию и запустить процесс до того, как истекут твои две недели.

Гейб замолкает, словно ожидая вопроса, но я могу лишь повторить:

— С его командой? — Мое недоумение растет. — Чьей командой? Для чего?

Гейбу требуется время, чтобы ответить. Он допивает остатки кофе.

— Эта идея… она тебе не понравится.

Колебание в его голосе заставляет меня внутренне сгруппироваться. Он вздыхает, долго и громко, и продолжает:

— Ты слишком талантлив как актер, поэтому и студия, и публика неизбежно зададутся вопросом: не притворяешься ли ты снова, чтобы вернуть их расположение? А значит, нам нужен кто-то со стороны, кто вытащит на свет того «тебя», которого они хотят видеть. Кто-то, кто напомнит им, что ты всё тот же мальчик, заставивший мир пасть на колени. Кто-то, кто докажет, что твое недавнее скандальное поведение — лишь досадная оплошность. Кто-то, кто подтвердит, что ты по-прежнему достоин их инвестиций и обожания.

Каждая мышца в моем теле напряжена.

— Когда ты говоришь «кто-то», что это значит? — Я вспоминаю упоминание съемочной группы. — Кого еще вы втянули в этот план по спасению моей репутации?

В ответ Гейб медленно улыбается, и внутри меня звенит тревожный колокольчик.

— В этом-то и гениальность задумки. — Он снова начинает стучать по планшету. — Никто не скажет, что мы всё подстроили, потому что никто не будет «втянут», если сам того не захочет. Если ты возьмешь себя в руки и продемонстрируешь идеальные манеры в течение нескольких дней, ты будешь чист как раз к дедлайну.

Я запутался окончательно, но под взглядом Гейба проглатываю вопросы и жду объяснений. На этот раз он не выводит изображение на большой экран, оставляя там фото с нашей единственной семейной поездки в лес. Мне бы стоило догадаться, что это было предупреждение — способ Гейба смягчить удар перед тем, как раскрыть карты. Но я никак не мог ожидать, что именно это станет его вдохновением для спасения моей карьеры.

Осознание сбивает меня с ног, словно товарный поезд, когда он разворачивает планшет ко мне.

Я пробегаю глазами проект анонса для СМИ. Единственное, что я могу — это тихо выругаться, понимая, что Гейб прав в двух вещах:

Его идея — блестящая.

И я её абсолютно ненавижу.

Глава 2

Чарли

Душевные строки Рэнди Ньюмана «You’ve Got a Friend in Me» вырывают меня из беспробудного сна. Хор гремит всё настойчивее, пока я не переворачиваюсь и не начинаю шарить по прикроватной тумбочке в поисках телефона. Мне не нужно смотреть на экран, чтобы понять, кто звонит: этот рингтон закреплен лишь за одним человеком.

С замиранием сердца я принимаю вызов.

— Эм? — хриплю я. — Ты в поря…

Ее пронзительный визг заставляет меня поморщиться, хотя тревога тут же испаряется. Крик — это хорошо. Я научилась бояться тишины Эмбер, которая в последнее время — слава богу — случается редко. Но, несмотря на облегчение, я бросаю мутный взгляд на часы и вижу, что уже третий час ночи. Я стону так громко, что перекрываю её вопли.

— Сейчас глубокая ночь, — шепчу я севшим со сна голосом. — Какого черта, Эмбер?

— В Лос-Анджелесе — нет! — нелогично выкрикивает она тоном, который способны расслышать собаки в соседних странах. — А ну, тащи свою задницу сюда — нам нужно отправить заявки!

Она отключается, оставляя меня моргать в темноте спальни. Я знаю одно: меня вызвали, и если я не пролезу в её окно в ближайшие минуты, она попытается проделать этот путь в обратном направлении. Поэтому с очередным стоном — на этот раз обреченным — я сползаю с кровати и с помощью фонарика на телефоне ищу свои любимые розовые угги.

Проклиная тот день, когда Эмбер Эшли поселилась по соседству, а затем проклиная себя за столь недобрую мысль, я ковыляю к окну и распахиваю его. Ранний сентябрьский воздух обдает меня холодом; я вздрагиваю, с тоской оглядываясь на постель. Но тут я вижу, как Эмбер высовывается из своего окна, жестами торопя меня.

Ворча на ворующих сон лучших подруг, я переваливаюсь через подоконник, пока не нащупываю ногами толстую ветку эвкалипта, служащую мостиком между нашими домами. Запах эвкалипта вместе с осознанием того, что под ногами высота второго этажа, дает мне заряд бодрости. Словно паук, я перебираюсь от своего окна к окну Эмбер и запрыгиваю в её уютно освещенную комнату.

— С каждым днем я ненавижу тебя чуточку больше, — заявляю я, направляясь прямиком к её кровати и падая на неё.

— К счастью, ты еще и любишь меня очень сильно, так что пройдет немало времени, прежде чем возненавидишь окончательно, — парирует она, плюхаясь рядом.

Я хмурюсь, но долго играть роль ворчуньи перед лицом её заразительного счастья не получается. Я не знала никого, кто был бы похож на Эмбер — человека, который умудряется видеть светлую сторону вещей, что бы ни подбрасывала жизнь. Это прекрасно… и утомительно.

— Надеюсь, у тебя есть веская причина тащить меня сюда в такой час, — предупреждаю я, но мой суровый взгляд отскакивает от неё, как масло от воды.

— Не просто веская, — говорит она, открывая браузер на ноутбуке. — Самая лучшая на свете.