Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа"

Паника поглощает меня, становится трудно даже держать веки открытыми. Я закрываю глаза и стискиваю зубы. Внезапно странное, невероятное тепло разливается вокруг. Что-то мощное влечет меня вверх. Что-то горячее, во что я впиваюсь ногтями, выгибая спину и всем телом ища этот контакт. В ладонях начинает покалывать, к ним возвращается чувствительность; я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на том, что меня окружает.

Я дрожу как осиновый лист, прижатая к массивной груди, которая кажется отлитой из металла и источает нечеловеческий, первозданный жар. Моя челюсть едва не падает на землю, когда я замечаю густое белое облако, окутавшее все вокруг. Какого хера вода вокруг нас испаряется?

Я поднимаю голову, и в мое сознание врезается лицо, словно высеченное самым безжалостным из творцов. Красота, пронзенная глубокой скорбью: слеза катится по его щеке, срывается и падает мне прямо на лоб, а я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не потянуться и не стереть её. Его пальцы намертво прижимают мое тело к себе, будто я могу раствориться в воздухе и улететь.

Я не понимаю, почему этот мужчина…

Он приоткрывает губы, и из них вырывается мольба, сотканная из чистой боли:

— Лавиния?

…почему он так смотрит на меня?

Два янтарных самоцвета, затуманенных слезами и иссеченных страданием, которое носит имя лишь одной женщины.

Лавиния.

Глава 2

Если бы только я бежал чуть быстрее,

если бы только я был немного сильнее, если бы… если бы…

Я схожу с ума.

Ты ведь не ушла навсегда, правда?

— Письмо номер 12

Артур

Королевство Америка

Вирджиния

Звуки ударов, которые Его Высочество наносит по боксерской груше, эхом разносятся по всему спортзалу. Он тренируется как одержимый параноик, повсюду видящий врагов. Его обнаженный торс покрыт слоем пота, костяшки пальцев сбиты, а лицо усыпано порезами, оставшимися после прошлых тренировок на мечах.

Я прижимаюсь спиной к стене; мышцы ног горят и молят о передышке, но мне нельзя садиться. Я обязана находиться там же, где и он, и притворяться, будто все это не вызывает у меня подступившую к горлу тошноту. Фаворитка Короля — девушка при дворе, обреченная служить ему с того мгновения, как он открывает глаза утром, и до того, как закрывает их ночью.

Удары прекращаются, его грудь тяжело вздымается и опускается, жадно ловя воздух. Он поднимает правую руку — я тут же срываюсь с места и подхожу, держа бутылочку с водой. Не встречаясь с ним взглядом, я протягиваю её и застываю с преклоненной головой, как того требует придворный этикет. Капли крови вновь пачкают пол спортзала. Его костяшки настолько стерты от ударов, что кровь хлещет отовсюду, но его это не волнует — он слишком одержим страхом, который пожирает его даже во сне.

Он делает глоток, и звук сжимаемой в его ладонях пластиковой бутылки нарушает тишину. Мы никогда не разговариваем, я лишь угадываю его жесты и исполняю свои обязанности, тщательно скрывая отвращение ко всему, что он теперь из себя представляет.

Он протягивает руку с пустой бутылкой, я забираю её и возвращаюсь на свое место. Звуки ударов возобновляются с прежней неистовостью, а я остаюсь стоять неподвижно. В ожидании, когда он поднимет правую руку для воды, левую для полотенца, или же просто уйдет, завершив эту мучительную ежедневную тренировку.

Шум у двери привлекает мое внимание. Я поворачиваю голову, и стражник делает мне знак подойти. Никто и никогда не смеет тревожить Короля во время тренировок. Я убираю полотенце со своего плеча и кладу его на полку рядом с бутылками с водой.

— Твое присутствие требуется в саду, — объясняет он.

— Кто меня зовет?

— Придворная дама.

Желудок сжимается от нехорошего предчувствия. Придворная дама Ингрид. Выбранная нынешним Верховным жрецом, она является самой влиятельной женщиной при дворе и обожает выискивать потенциальных предателей в каждом углу дворца, а её гвардейцы всегда готовы беспрекословно повиноваться ей. Она полностью разделяет жесткую идеологию новых жрецов, любит внушать страх и подвергать ужасным наказаниям любого, кто нарушит правила.

— Моя обязанность — прислуживать Его Высочеству, я не могу уйти.

— Стража заменит тебя. У меня приказ сопроводить тебя, прошу сюда. — Он властно вытягивает руку, не терпя никаких возражений. Я вздыхаю, понимая: откажись я, он потащит меня силой. Киваю и следую за ним, и с каждым шагом мысли запутываются в голове тугими узлами. Зачем отправлять за мной стражу? Тревога перехватывает дыхание, но я расслабляю губы и приоткрываю их ровно настолько, чтобы сделать глубокий вдох. Здесь при малейшем намеке на неуверенность тебя бросят в холодную и темную камеру по подозрению в государственной измене.

Запах гари щекочет мне ноздри. Я хмурюсь: неужели что-то горит? Но стражник впереди идет без тени сомнения, словно в происходящем нет ничего странного. Что-то сжигают, я уверена в этом. Вскоре я вижу своих товарищей, выстроившихся в ряд с низко опущенными головами — здесь собрались почти все служащие двора. Сбившись в углу сада, они неподвижно и беспомощно смотрят на огромное пламя перед собой. Но что…

Ингрид в окружении двух телохранителей бросает какие-то вещи в яростно полыхающий огонь. На её губах играет жуткая улыбка, темные волосы собраны в длинный хвост, а морщинки у глаз прорезаются глубже каждый раз, когда она поддается эмоциям.

— О, а вот и ты… — ликует она, едва завидев меня. — …я не хотела, чтобы ты пропустила эту прекрасную церемонию очищения.

Я приподнимаю бровь. Что здесь происходит? Перевожу взгляд на девушек, но ни одной из них не позволено поднять глаз.

— Ты, должно быть, в растерянности, подойди же ближе, давай, — говорит она быстрым взмахом руки. С явной неохотой я шагаю к огромному костру, и ком сжимает мне горло. Я замираю. Я узнаю эти туфли, платья, ожерелья, пижамы, кольца и даже книги. Мои губы приоткрываются, и слеза скатывается по щеке. Я узнаю каждую вещь, потому что всё это — личные вещи придворной дамы Анджелины. Единственные воспоминания, оставшиеся в этом дворце. Как она их нашла?

Они горят, теряя цвет и форму, горят и превращаются в груду темного, грязного пепла.

Почему эти вещи здесь? Я ведь спрятала всё в своей комнате, я защищала их… Я не понимаю. Кто ей их отдал?

— Поразительно, что можно обнаружить, если копнуть поглубже. Правда ведь, Вирджиния? — спрашивает она, но в этот раз я не могу притворяться, не могу скрывать свои чувства, не могу больше разыгрывать этот спектакль, который душит меня последние два года. Я поднимаю голову, даже не пытаясь утаить ярость, закипающую в моих венах.

Она кривит губы в улыбке и пожимает плечами:

— Вы вечно заставляете меня играть роль злодейки, ведете себя как капризные дети. Я так хотела, чтобы вы любили и уважали меня, но, судя по всему… вы были слишком привязаны к этой предательнице.

Сделав глубокий вдох, я сжимаю кулаки и прямо встречаю её взгляд:

— Анджелина, — отчетливо выговариваю я имя по буквам. Страх покидает мое тело, окончательно измотанное этим жестоким цирком, в котором я больше не желаю участвовать.

Ингрид брезгливо кривится:

— В наказание, моя дорогая, мне придется преподать тебе урок, который послужит примером и для твоих товарищей. — Вот чего она искала с самого начала: зацепку, крошечную деталь, хоть что-то, способное оправдать её желание сломить единственного человека при дворе, который не подчиняется ей слепо.

Она делает едва заметный кивок головой, и стражники подталкивают меня к ней, крепко перехватив за руки. Ингрид достает из кармана юбки черный хлыст-трость, разворачивает его и проводит пальцами по его острому наконечнику. Лезвие зловеще поблескивает под лучами солнца.

— Выше локтей.

Одним резким движением рукава моей блузки разрывают в клочья — так стремительно, что я даже не успеваю этого осознать. Я вздрагиваю, когда прохладу, ласкавшую обнаженную кожу, сменяет жгучая, невыносимая боль.