Энигма (ЛП) - "РуНикс"

— Я спрашиваю не о мудаках с вялыми членами, которые оставляли тебя неудовлетворенной.

— Откуда ты знаешь, что они меня не удовлетворяли? — размышляла она вслух.

Его глаза потемнели, зрачки почти полностью поглотили серый цвет.

— Потому что они не владели твоим разумом так, как я.

Салем уставилась на него, прозревая от правдивости его слов. Он был прав. Она еще никогда не испытывала такого проникающего до костей удовлетворения, которое, как она подозревала, он заставит ее почувствовать.

— Мой разум тебе не принадлежит, — сказала она ему, пытаясь развеять его заблуждения.

Он усмехнулся и поцеловал уголок ее рта.

— Я владею твоим разумом. Я собираюсь владеть твоим телом. А потом я заберу твою душу. Потому что ты придешь за моими, не так ли? Разумом, телом и душой. А теперь скажи мне, кто-нибудь раньше владел этой киской?

Салем покачала головой.

Из его груди вырвался этот удивительный звук, похожий на рычание, и она прижалась к нему, извиваясь на кровати, нуждаясь в облегчении, ища его. Но он продолжал безжалостно дразнить ее, просто поглаживая по трусикам, отказывая ей, возбуждая ее, распаляя ее.

Решив, что нужно что-то предпринять, она опустила руку и попыталась сдвинуть ткань в сторону, но он взял оба ее запястья и завел их ей за голову одной рукой – той, на которую опирался.

— Каз, — взмолилась она и услышала его ругательство.

— Умоляй меня снова, маленькая гадюка, — прошептал он ей в губы. — Зарази меня своим ядом.

Это было безумием, что она подумала о его поцелуе как о ядовитом, и он думал о ней так же. Возможно, они оба были ядом. Может быть, они оба были противоядием. Может быть, то, что, как они думали, заразит их и, в конце концов, излечит.

Ей не было стыдно просить об облегчении.

— Каз, пожалуйста.

— Что «пожалуйста»? — настаивал он, водя указательным пальцем туда-сюда по хлопку.

— Пожалуйста, позволь мне кончить, — выдохнула она, трепеща ресницами. — А если не можешь, то отпусти меня, чтобы я могла сама о себе позаботиться.

Его палец замер после ее слов, а губы растянулись в ухмылке. Затем он полностью обхватил ее ладонью.

— А что, если я не отпущу тебя? Что, если я буду держать тебя прямо здесь, на грани оргазма? Что тогда, а? — Он уткнулся носом ей в шею, вызывая новые ощущения повсюду.

Она застонала, почти на грани слез.

Она, Салем Салазар, холодная, фригидная сука, была готова плакать и умолять в руках мужчины. Кто бы мог подумать?

— Я сделаю всё, что ты захочешь, — предложила она, лишь бы подстегнуть его к действиям.

Он наклонился, глядя на нее сверху вниз.

— Это опасное предложение для такого мужчины, как я, маленькая гадюка. Я могу осквернить тебя, уничтожить, нанести непоправимый вред. Ты хочешь этого?

Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Я хочу тебя. — Она признала правду, которую слишком долго отрицала.

— Черт! — На этот раз он застонал, прислонившись лбом к ее лбу. — Ты меня прикончишь.

Салем завороженно следила за выражениями, мелькавшими на его лице – хмурым взглядом, который можно было принять за гнев, но она знала, что это желание, сжатой челюстью, что можно было принять за ярость, но она знала, что это контроль, дикостью в его глазах, которую можно было принять за безумие, но это была потребность. Потребность в ней.

Он смотрел на нее долгую секунду.

— Я хочу две вещи.

Салем выжидающе смотрела на него.

— Я хочу нарисовать тебя, — повторил он то, что сказал ей после их первого настоящего поцелуя. Салем не знала, что это значит, но ей было любопытно посмотреть, как он работает, и увидеть его рисунки.

Она кивнула.

— Хорошо.

В его глазах сверкнул триумф, в них появилось почти безумное выражение, когда он прижался к ее губам глубоким поцелуем, от чего у нее поджались пальцы на ногах.

Салем облизнула губы.

— А второе?

— Я хочу, чтобы ты показала мне, что на ней, — сказал он, кивнув в сторону доски.

Салем замерла.

Она не могла показать ему это. Это было ее расследование, ее заметки, ее теории – всё в одном месте. И она не знала, как он отреагирует на его глубину и как воспользуется этим.

Салем сглотнула.

— Я тебе не доверяю.

Он усмехнулся.

— А я не доверяю тебе. И что?

Это было самым важным. Доверие было первостепенным, ключевым, могущественным. Если она не могла доверить кому-то свой багаж, как она вообще могла делиться чем-то?

Салем отстранилась. Оргазм того не стоил. Она могла бы воспользоваться своей рукой позже и добиться того же результата.

— Значит, этим ты можешь поделиться только с доверенным лицом? — размышлял он вслух, делая свои выводы, причем правильные. — Покажи мне, и я заставлю твои ноги дрожать, — предложил он, двигая рукой так, что жар стрелой пронесся по ее спине.

— Нет. — Она решительно покачала головой. — Я могу кончить сама после того, как ты уйдешь.

— Я не уйду, — спокойно заявил он. — Пока ты не покажешь мне, что там.

Салем молчала, приготовившись к его агрессивным действиям. Но к чему она не была готова, так это к тому, что он внезапно отпустил ее и, сорвав с нее трусики, раздвинул ноги. Ее грудь тяжело вздымалась, когда он остановился, глядя ей в глаза, и она прикусила губу, раздвигая ноги еще шире. Он набросился на нее, как изголодавшийся зверь.

Бедра Салем напряглись, мышцы задрожали, когда он прижал ее к себе, его рот пробовал ее на вкус, а язык дразнил, проникал в нее и выходил обратно, ласкал клитор, снова и снова, пока она не задрожала, не закричала, не попыталась уклониться от него, но он прижал ее к себе, не позволяя ей отодвинуться.

Благодаря его пальцам, ее возбуждение уже достигло максимума, и она начала быстро, стремительно подниматься на вершину, ее груди вздымались, когда она обхватила их ладонями, теребя соски, чувствуя, как ее наслаждение связано с его очень, очень талантливым ртом. Он поднимал ее всё выше и выше, и внезапно, как раз в тот момент, когда она увидела звезды в глазах, он остановился.

Он, блядь, остановился.

Салем впервые услышала, как из ее горла вырвалось рычание, скорее животное, чем изысканное.

Она посмотрела на него – он стоял у нее между ног, его рот был мокрым от ее влаги, и от этого вида ее киска сжималась.

— Убирайся.

— Покажи мне… — Он поцеловал ее клитор, не обращая внимания на ее слова. — И я тебя уничтожу.

Она хотела быть разрушенной, быть опустошенной, быть абсолютно уничтоженной.

Она также хотела доверять ему, знать, что у нее есть такая возможность, что она может, и, что еще важнее, она хочет, и он не разрушит это доверие.

Когда она ничего не сказала, он снова принялся за нее.

Он опять довел ее до края, остановился и спросил о том же.

Снова, и снова, и снова, пока она не превратилась в такое стонущее, измученное месиво, что ей хотелось только одного – повернуться на бок и спрятаться от всего мира.

После четвертого раза она сбилась со счета.

После следующего – потеряла сознание.

***

Когда Салем пришла в себя, она чувствовала себя так, словно с нее содрали кожу, ее защитные стены были полностью разрушены, а эмоции были более уязвимыми, чем когда-либо. Она повернулась на бок на кровати, ее глаза горели, как от забытых в них контактных линз, так и от избытка чувств.

Она снова была одна.

Как всегда.

Одна и сама по себе.

Слезы текли по ее лицу, впитываясь в подушку. Горло сжалось, она захлебнулась рыданиями, не понимая, что происходит. Ничего не произошло. Ничего. Никто не умер, никто ее не оскорбил, не произошло ничего плохого. Поэтому она не знала, почему плачет. Она редко плакала, если вообще плакала.

Должно быть, дело было в гормонах, в чем же еще? За последние двадцать четыре часа ее гормональный фон сильно менялся. Наверное, дело в этом.

Но осознание этого не остановило ее дрожь, ощущение пустоты в животе и непрекращающихся слез.