Энигма (ЛП) - "РуНикс"
— Хочешь поговорить о том, почему ты чуть не сделал из Пола фарш? — Барон прислонился к стене, пока Каз быстро принимал душ и приводил себя в порядок, не обращая на него внимания. Его член все равно был больше.
— Отвали, Уитмор. — Он надел свою обычную темную одежду и ботинки и перекинул сумку через плечо.
Барон только улыбнулся.
— Ты не собираешься иметь ничего общего с золотоглазой великолепной красавицей, не так ли? Если да, и если ты покончил с Салазар, дай мне знать…
Каз схватил парня за рубашку и впечатал его в стену прежде, чем тот успел закончить предложение.
— Держись от нее подальше, — прорычал он ему в лицо, и ублюдок рассмеялся.
— О, тебе пиздец, Ван-дер-Ваал.
Каз просто впился в него взглядом, чувствуя, как ярость, которая никогда не покидала его, разгорается всё ярче.
Барон оттолкнул его и отошел в сторону.
— Ты в полной заднице, если заявишь на нее права, потому что тогда у них будет рычаг давления на тебя, и ты в полной заднице, если не заявишь, потому что они заставят кого-то другого заявить на нее права. Вот такая дилемма.
Каз не хотел обсуждать это, не с этим ублюдком, и ни с кем другим. Ему и так хватало забот.
— Они все равно знают, что ты ее преследовал, — Барон продолжал говорить, засунув руки в карманы брюк. — Бросался на всех парней, которые рисковали посмотреть на нее дважды. Это всё еще вполне объяснимо. Ты мог бы оправдаться тем, что следил за ней, и это бы прокатило. Но теперь здесь попахивает сексом. — В голосе парня звучало почти ликование. Если Каз был хаосом, то Барон – манией. Они были похожи в некотором смысле, но отличались в исполнении.
— Как я уже говорил, — ровно ответил ему Каз, застегивая сумку и собираясь уходить. Было уже поздно, и спортзал закрывался через несколько минут. — Она тебя не касается.
— О, ты ошибаешься. Кстати, ты знаешь, что объект твоей маленькой одержимости шантажировали, когда она была несовершеннолетней?
Каз замер, его чувства обострились.
— Что?
— Я позволю ей самой рассказать тебе эту историю, — великодушно предложил Барон. — Она довольно захватывающая.
Откуда, черт возьми, этот придурок знал все секреты этого места?
Но он был хорош в этом. Именно поэтому Барон был незаменимым помощником и занозой в заднице. Свет в спортзале постепенно начал гаснуть. В этом заключалась проблема маленьких городков – ничего не работало допоздна. Каз направился к выходу, зная, что Барон идет прямо за ним.
Каз знал, что тот подозревает, а может, даже знает о нем что-то. С тех пор как он сделал телефонный звонок и навел о нем справки, а Эрик не смог защититься от него полностью, только слегка. Но, что удивительно, Барон не сказал ни слова ни им, ни ему, просто уклонялся от любых наводящих вопросов о Казе.
Однако Каз не доверял этому ублюдку. Он был уверен, что Барон просто держит свои карты при себе и выжидает время, а когда оно выйдет, вывесит все секреты, как грязное белье.
— Что тебе нужно? — процедил Каз. У него не было терпения на игры, особенно в последние два дня. С тех пор как он покинул комнату Салем в воскресенье, Каз практически исчез из кампуса. Было ли это дерьмово с его стороны – исчезнуть, не сказав ей ни слова? Да. Но нужно ли ему было пространство, прежде чем он что-то разрушит? Да. Ему нужно было пространство, чтобы разобраться в себе, перегруппироваться, подумать, а он не мог сделать это рядом с ней, не рассказав ей всей правды.
Лицо мужчины стало серьезным, или настолько серьезным, насколько Барон мог быть.
— Просто хотел предупредить тебя. Салазар подала заявление вчера.
Черт, черт, черт, черт.
Эта бесстрашная маленькая дурочка.
Она и понятия не имела, что только что сделала. Она открыла сезон охоты и вышла на поляну – идеальная маленькая жертва. Она сделала себя законной добычей, потеряв иммунитет, который обеспечила ей сестра.
В этом была и его вина. Ему следовало быть более честным с ней. Может быть, если бы он рассказал ей обо всем, она бы прислушалась к его предупреждению.
А может, и нет.
Может быть, она бы очертя голову бросилась навстречу опасности, потому что именно так она и поступала, не заботясь о собственной жизни, никому не доверяя, не веря, что по ней кто-то будет скучать. Он знал ее достаточно долго, наблюдал за ней достаточно долго и слышал разговоры о ней в кампусе достаточно долго, чтобы точно знать, что она думает о себе и что она хотела бы умереть вместо своей сестры.
Возможно, теперь ее желание исполнится.
Проведя пальцами по волосам, он разочарованно вздохнул.
— Зачем ты мне это рассказываешь? Какая тебе от этого выгода?
Барон посмотрел в сторону, нахмурившись.
— Хочешь верь, хочешь нет, но никакой. Я просто оказываю услугу тому, кому небезразлична твоя маленькая муза.
Адити. Адити, должно быть, попросила Барона присмотреть за ее подругой, и, похоже, она была единственным человеком, которому Барон оказывал какие-либо услуги. Хотя они были осторожны, никогда не появлялись вместе в кампусе или на людях, Каз присматривал за Адити после того, как стал ближе с Салем, и, о чудо, обнаружил, что Барон тайком ходит с ней. Каз достаточно хорошо знал этого парня, чтобы понять, что это происходит лишь до тех пор, пока девушка служит его целям. Как только это прекратится, он от нее откажется.
Каз просто кивнул, не озвучивая своих мыслей. Если ситуация стала бы хуже, он без сомнений использовал бы Адити против Барона.
Парень кивнул в ответ и ушел.
Каз вышел из спортзала в поздний вечер, прохлада в воздухе становилась всё сильнее и сильнее по мере того, как проходили дни. Он засунул руки в карманы и пошел из городка, где находился спортивный зал, к кампусу, по дороге обдумывая происходящее, чтобы привести свои мысли в порядок.
Когда он увидел ее доску, полную деталей расследования, не уступающего копам, которых он когда-то знал, он был поражен. Он ожидал увидеть что-то на доске в ее комнате, но не то, что нашел, не мысли и заметки, нацарапанные аккуратным почерком на полях, не догадки, втиснутые во все места, которые она могла найти. Он не ожидал увидеть на доске отражение ее ума и внимания к деталям.
Люди называли ее холодной, фригидной, бесчувственной, и он понимал почему. Для любого, кто смотрел со стороны, от нее веяло холодом, ее лицо застыло в бесстрастной маске, на которой почти не было выражения, никакого интереса ни к чему вокруг, только брови двигались или подбородок был надменно приподнят, что заставляло любого, кто стоял перед ней, чувствовать себя грязью под ее ботинками. Единственным свидетельством жизни во всем ее теле были глаза. Эти гипнотические, волшебные глаза. Единственный видимый огонь среди ее льда.
Поначалу он тоже считал ее ледяной, как и все остальные, но со временем, стал подталкивать и провоцировать ее, просто чтобы увидеть ее реакцию, увидеть, отреагирует ли она. И постепенно, в перерывах между нарочитым вызовом и решительным преследованием, он увидел ее, узнал ее, и понял, что был неправ. Люди ошибались, они не знали ее, не так, как он.
Она прятала свой огонь от мира за ледяной стеной, а внутри горела так ярко, с такой страстью, пылкостью и силой, каких он никогда не видел. Она была ранена жизнью, отвергнута миром, брошена теми, кого любила, и поэтому создала вокруг себя такую прочную оболочку, что она казалась непробиваемой, заставляя любого, кто смотрел в ее сторону, думать, что там нет ничего стоящего, что стоило бы узнать, что стена – это всё, что есть.
Но это было не так. Ему потребовалось время, но постепенно, шаг за шагом, удар за ударом, он приоткрыл ее достаточно широко, чтобы проскользнуть внутрь, и оказался в ее сердцевине – мягкой, уязвимой, чуткой, и от нее исходило столько боли, что всё, чего он хотел – это стать ее стеной, чтобы никто и ничто не могло причинить ей боль, не пройдя через него.
А думать так было опасно.
Ведь в то время как она играла со своей жизнью, он начал играть со своей задолго до ее появления в Мортимере, по причине, не отличающейся от ее.
