Энигма (ЛП) - "РуНикс"
По собственной воле ее руки поднялись к груди, обхватывая ее тяжесть.
Его дыхание стало глубже, но он не сказал ей остановиться.
Она и не собиралась.
Она провела пальцами вокруг сосков, как он проводил кистью по палитре, представляя, что это щетинки, а не ее пальцы, что она – холст, вместо того, что стоял на мольберте, что это – его руки, а не ее собственные.
Ее дыхание сбилось, чувствительность сосков возросла в десятки раз, ощущения проникали прямо в киску, делая ее еще более влажной, заставляя ее извиваться, заставляя ее мир сжаться между ними.
Скорость его рук увеличилась, и она ускорилась.
— Скажи мне свою фамилию, — потребовала она задыхающимся голосом, который никогда раньше не вырывался из ее горла.
— Потом. Продолжай делать то, что делаешь.
Салем почувствовала, что ее дыхание участилось, а сердце в груди билось в ритме стаккато. Не отводя от него глаз, он потянула за сосок, и из ее горла вырвался тихий стон, а бедра дрожали в воздухе, отяжелевшем от нарастающего между ними возбуждения.
Ее пальцы двинулись знакомым маршрутом вниз по телу, прямо туда, где болело больше всего, нежно скользя по животу, вниз по бедрам, между половыми губами и наткнулись на влагу. Так много влаги, как будто ее тело готовилось к встрече с огромным членом, который она видела перед собой. Она смотрела на него, пульсирующего и покачивающегося, на большую головку более темного цвета, чем остальная его часть, на кончике которой блестела прозрачная жидкость.
У нее во рту собралась слюна.
Она хотела попробовать его на вкус, попробовать так, как он пробовал ее. Она хотела лизать его, принимать его, проглотить целиком. Она хотела опуститься на колени, чтобы он схватил ее за волосы, как он одержимо делал всегда, и чтобы он взял то, что хотел, удерживая ее неподвижно и заставляя ее принимать его, и эта мысль заставила ее еще быстрее двигать пальцами.
— О, Боже, — простонала она, ее движения стали неистовыми, когда она ввела два пальца внутрь себя, а другой рукой ласкала свой клитор. Тепло разлилось по всему телу, заставив ее выгнуть спину, заставив ее снова застонать, когда она попыталась проникнуть глубже, но не смогла. Этого было недостаточно. Никогда не было. Ей нужно было больше. Ей нужен был он.
— Каз, — взмолилась она, поворачиваясь на бок и надавливая между ног, чтобы найти хоть какое-то подобие облегчения, но безрезультатно – ее тело было таким разгоряченным, что на нем выступила тонкая пленка пота.
Она застонала, чувствуя, как с новым углом наклона нарастает ее возбуждение, пик приближался, а удовольствие разливалось вверх и вниз по ее телу, и осознание того, что он смотрит на нее, усиливало его, она становилась все более горячей, громкой, мокрой. Она была настолько мокрой, что слышала хлюпающие звуки, когда двигала пальцами внутри себя.
— Каз, — со стоном позвала она, призывая его прийти к ней, взять ее как первобытное животное, которым она себя ощущала, моля прекратить ее мучения.
И вдруг она оказалась в воздухе, ее перевернули, и она склонилась над алтарем, его край уперся ей в живот, горячая грудь прижались к холодному камню, ноги оторвались от земли, ее тело удерживал мужчина, стоявший позади нее. Только что она лежала на плите, а в следующее мгновение оказалась над ней, его рука вцепилась в ее волосы, оттягивая голову назад, пока ее спина не выгнулась дугой, ее соски царапались о холодный камень, и это ощущение было таким острым, что она испытала мини-оргазм, и всё ее тело задрожало.
И в самый разгар содрогания он вошел в нее.
Крик вырвался из ее горла, заглушенный его ртом, язык проникал в нее одновременно с вонзающимся членом, ее стенки лихорадочно пульсировали, а руки вцепились в противоположный край алтаря, чтобы удержаться.
Его губы переместились к шее, покусывая и облизывая, когда он вышел и вошел до упора, отчего она подалась вперед и ее соски царапнулись о камень так, что заставили вскрикнуть, слезы потекли по лицу, когда гамма ощущений – внутри, снаружи, вокруг – захлестнула ее.
Ее губы дрожали, и она прикусила их, ее руки изо всех сил держались за край, когда она нависала над плитой, поджимая пальцы ног в воздухе, удерживаемая одной его рукой на бедре, другой в волосах, и его членом, толкающимся в нее, ее стенки приспосабливались к его обхвату и длине, растягиваясь под него, приветствуя его экстазом, как любовника, вернувшегося с битвы.
— Черт возьми, Салем, — прорычал он ей на ухо, и от этого звука она сжалась вокруг него. — Такая хорошая девочка, ты так хорошо меня принимаешь.
Она чуть не кончила от одних только слов и голоса – звуки проникли прямо в ее перевозбужденный мозг.
Он почувствовал это.
— Тебе нравится, когда тебя называют хорошей девочкой? — спросил он, и его голос расплавленной лавой растекся по ее телу, воспламеняя ее изнутри. — Скажи мне, маленькая гадюка.
Она была настолько поглощена своей похотью и ощущениями, что ей было даже наплевать на прозвище.
— Да.
— Хорошая девочка, — похвалил он, выходя, оставляя ее пустой на долю секунды, прежде чем снова заполнить, темп замедлился, его длина была так глубоко внутри, что это было почти больно, но так приятно. — Моя девочка.
Его голос был чистым сексом, даже большим, чем то, что происходило сейчас между ними.
— Кто тебя трахает?
— Каз, — прошептала она, и медленный темп заставил ее сжаться сильнее, подводя к самому краю. Он держал ее на краю, как делал это раньше.
— Какой Каз?
Он решил поговорить, находясь глубоко внутри нее? Серьезно?
Она бы пошевелилась, но у нее не было ни опоры, ни почвы под ногами, ни возможности что-то сделать. Она застонала.
— Пожалуйста, — бесстыдно умоляла она его. — Пожалуйста, Каз.
Рука, лежащая на ее бедре, двинулась по телу и добралась до груди, сжала ее, потянула за сосок, и она почувствовала, как сжимается вокруг него.
— Скажи мне, — подбодрил он ее, шлепнув по груди, и она почувствовала очередной прилив влаги.
— Каз Ван-дер-Ваал.
— Нет. — Он говорил, прижимаясь к ее шее, и трахая так медленно, что ее глаза закатились, а зрение затуманилось. — Каз Вэнгард.
Вэнгард.
Она знала это имя.
Откуда? Откуда-то.
Прежде чем она успела подумать, он слегка приподнял ее, так что край каменной плиты прижался к клитору, а не к животу, и эффект был мгновенным. Когда он был глубоко, так глубоко в ней, что она чувствовала его душой, его запах проникал в нос, его тепло окутывало ее кожу, его голос звучал в ушах и его татуированная рука, забрызганная краской, сжимала ее грудь, ее тело затряслось, огонь проник в вены, разгораясь всё ярче и ярче, пока не испепелил ее полностью, от корней ее волос, за которые он тянул ее, до кончиков пальцев ног, поджавшихся в экстазе. Салем закричала и разлетелась на миллиард осколков.
Она умерла такой прекрасной смертью. На долю секунды это запечатлелось в ее мозгу как ключевое воспоминание, настолько сильное, что теперь ее жизнь разделилась на «до этого» и «после этого» – «до него» и «после него».
Сердце громко стучало в ушах, груди и горле, она ощущала себя гигантским пульсирующим сердцебиением, впервые ожившим вне клетки ее ребер.
Она чувствовала, как он ускорился позади нее, врываясь бешено, неконтролируемо, как его рука сжала ее грудь и зарылась в волосы, как его открытый рот целовал ее шею и возвращался к губам мокрым, грязным поцелуем, который заставлял ее снова сжиматься вокруг него, вызывал желание удержать его, сохранить глубоко внутри, такое острое, что проникало до костей.
— Кончи в меня, — прошептала она ему в губы. — Кончи в меня, Каз.
При этих словах он громко застонал, обе его руки переместились на ее бедра, одна легла на клитор и стала тереть его, а губы впились в нее в очередном жарком поцелуе, пока он толкался бедрами раз, два, три раза, прежде чем затопить ее, вызвав еще один оргазм прямо в конце своего.
К тому времени, когда к ней вернулись чувства, они оба тяжело дышали, он склонился над ней, а она лежала, обмякнув, на алтаре.
